— О, да, я понимаю и прошу простить за такую бестактность.
— Не стоит, Ваше Величество, я уже привык, — он сказал это не слишком сухо, но и не слишком мягко, ровно так, как это было нужно, равнодушно, но без перебора, однако, в любом случае, это было неестественно, неестественно, но как-то уж очень гармонично сочеталось с образом принца. — С вашего позволения, я начну рассказывать. Мы выехали рано утром…
Когда Адриан закончил рассказ, король уже стоял к нему спиной, скрестив руки на груди. Принц ждал, пока властитель Сарта хоть как-то отреагирует на это повествование с весьма печальным концом, но монарх пока молчал. Молчал и не двигался, будто бы был тут вовсе и не он, а манекен, на который просто напялили парик, маску и королевскую одежду. Вот только от бездушной куклы венценосного мужчину отличало то, что он ещё дышал. Дышал тяжело, но спокойно, грудь его вздымалась крайне размеренно. Молчание затянулось и уже начинало звенеть в тёмной тишине маленькой комнаты-приёмной, как вдруг король пошевелился, обернулся от зашторенного окна к своим гостям. Долго смотрел на них, его внимательные зелёные глаза бегали по их фигурам в темноте, пытаясь выловить самые мелкие детали в их наряде, лицах, взглядах, несмотря на плохую видимость, будто бы и вовсе её не замечая. Прежде чем Адриан и Фельт начали строить на счёт этого самые фантастические и невероятные предположения, король заговорил:
— Это не слишком хорошие новости, которые могут стать предзнаменованием конца.
— О чём Вы, Ваше Величество? — удивлённо воскликнул Фельт, которому молчание уже надоело жутко, потому он и поспешил воспользоваться первым же подвернувшимся случаем, чтобы хоть как-то подать голос и для себя разорвать тяжёлый давящий занавес тишины.
— О том, что то природное зло, обитавшее здесь задолго до прихода людей, вот-вот готово снова предъявить свои права на эти земли. Всё чаще до меня доходят сведения о горных великанах, спускающихся вниз, обваливающих шахты и целые районы гномьих подземных городов, об элементалях, которые всё дальше отдаляются от «гладких камней», причиняя всем вокруг множество всевозможных неудобств, о чрезмерной активности порталов, о нежити, которая выходит далеко за пределы кладбищ и некрополей. С севера не раз уже приходили вести о том, что морозы крепчают всё сильнее, что всё чаще происходят очень странные события, что в небе даже несколько раз видели дракона. В последнее я не верю, ведь эти огромные рептилии вымерил уже много лет назад, но я многое знаю о Ледяной Пустыне. Там нет никаких явных опасностей: ни хищников, ни каких-то враждебных государств, ни варваров. Она страшна именно тем, что в ней таится какой-то неведомый нам ужас, угроза, которую изо дня в день я ощущал, когда гостил в Дашуаре по государственным делам. Но до этого от неё нас защищал Ланд. Страна, уже свыкшаяся с соседством этих мертвых и замёрзших краёв, которые многие называют местом, где встречается наш мир и Бездна. Страна, научившаяся уже защищать и себя, и соседей от ледяного дыхания заснеженных просторов, закованных в морозной клетке. Но теперь тюремщики из Дашуара перестали следить за своим заключённым, слишком увлёкшись раздорами внутри страны, обратив свой взгляд от пустынного севера к югу. И узник воспользуется этим. Он уже начинает потихоньку тянуть свои руки через каменные решётки гор, он уже нащупывает земли Сарта, а эти жадные пальцы загребут всё, что посчитают нужным, всё то, что посчитают своим по первобытному праву сильного, потому как у Ледяной Пустыни нет чувства меры, ведь она бездушна совершенно. Даже странно, что сейчас я говорю о территории на карте, как о чём-то одушевлённом, но это лишь подтверждает её уникальность, странность и могущественность. Я слышал, как однажды она уже предъявила свои права на земли близ Дашуара. Помню последствия этих притязаний, помню холодок, пробежавший у меня по спине, когда я читал то письмо, помню странное ощущение взгляда в спину и липкого вязкого страха перед неизвестным. Я не хочу, чтобы трагедия баронской резиденции повторилась уже на моих землях. Не хочу оказаться один на один с хищником, чей оскал предоставляет на всеобщее обозрение белоснежно-совершенные зубы. Но для того, чтобы избежать этого, мне каким-то чудом надо содействовать подавлению конфликта в Ланде мирным путём. Так, чтобы это не выглядело интервенцией. Так, чтобы Сарт смог остаться за кулисами, чтобы никто не знал о том, что я приложил к этому руку. Я уже был готов, знал, как провернуть эту хитрую аферу, выбрал нужного человека и сторону, которую принял бы в данной ситуации, в руках у меня были все средства, но в один миг я потерял всё! Потому что один тщеславный болван отказался сидеть сложа руки, когда его брат и друг идут сражаться с опасной нечистью, и как зелёный юноша кинулся в разрушенный замок, чтобы свершать подвиги! — король зло распахнул шторы. Свет, хоть он был и весьма тусклый — за окном вечерело — больно резанул глаза принца и барда, заставив их сощуриться. На мгновение стало различимо раскрасневшееся от искреннего гнева лицо монарха, но после оно снова погрузилось в таинственную темноту.
— Дезард. Должен был отправиться в Ланд именно он, я прав? — зачем-то задал вопрос Адриан, хотя ответ.
— Да, ваша догадка абсолютно верна, — король уже почти успокоился, его резко повысившийся голос снова стал спокойным, снова в нём зазвучала странная заботливость. Бастард помнил, что у его отца голос тоже часто становился таким. Видимо, это было отличительной чертой всех хороших королей. — А если вы так быстро поняли это, хотя, право, было и не очень сложно, но всё равно должны понять, как меня сильно потрясло сообщение о том, что он погиб. Я знал его не только как своего верного подданного, как лучшего из наших «людей из тени», но и как человека, он действительно был моим другом. Я несколько дней не говорил ни с кем. Если честно, то вы первые. Первые, потому что именно вы смогли пролить свет на причину его смерти. Ещё где-то в глубине души я боялся, что он умер бесчестно, так, как не заслужил, потому что был действительно хорошим человеком. Но теперь вы успокоили мою душу хоть немного. Он пожертвовал собой, очень благородно.
— Замечательно, но теперь нам стоит вернуться к насущным делам, — на этот раз слова Адриана звучали куда более сухо, чем то позволял этикет, но, всё ещё следуя некоторым традициям Вольных, не любил, когда кто-то много говорит об умерших, восхвалял их. Мёртвым нужен покой и ничего более. Чем больше плача и страданий, тем сложнее им покинуть мир живых. Люди, сами того не зная, преумножают популяцию призраков и духов, которых боятся и ненавидят всей душой, не давая им уйти восвояси.
— Да, вы, несомненно, правы, — король снова стал серьёзным, кажется, даже нахмурился. Он вновь предстал тем самым сильным, волевым королём, который смог поднять на ноги новое молодое королевство после долгих и тяжёлых лет войны, смог сделать так, чтобы Сарт стал настоящим примером терпимости и культурного процветания, невероятно мудрого короля, которым он, безусловно, и являлся.
— Тогда я, как человек, родившийся в Ланде и переживающий за его судьбу, считаю своим долгом спросить о том, какую сторону Ваше Величество выбрало в конфликте, который там имеет место?
Все напряглись. У принца возникло трудно преодолимое желание снова потянуться к Диарнису, висевшему на поясе. Но король, казалось, не был взволнован, потому что, вроде бы, на его губах плясала лёгкая улыбка человека, который знает больше, чем его собеседники и вот-вот собирается выложить все свои карты из рукава на стол.
— Неужели вы не догадываетесь? — он сложил руки за спиной.
— Нет. Я не знаю вас, Ваше Величество, поэтому и не берусь предполагать.
— Очень правильная, я бы даже сказал, мудрая позиция, чего и следовало ожидать. Тогда тем более понятно, какую сторону я собираюсь избрать.
— Я не совсем понимаю, — желание всё-таки пересилило его сдержанность и показную холодность, в ладонь как влитая легла рукоятка полуторного меча.
Заметивший этот непроизвольный жест, Фельт закусил губу и шумно выдохнул. Его Величество же, то ли действительно не увидело этого, то ли притворилось. И снова факт, который нам никогда не удастся узнать достоверно, остаётся лишь строить догадки и выдвигать гипотезы. Как и в большинстве случаев, в принципе, когда дело касается каких-то исторически важных или же просто древних событий. Всегда есть лишь бесчисленные теории и всегда за истину принимают ту, создатель которой кричит громче всех.