И именно тут непогода застала Адриана и Фельта, решившего после долгих и мучительных раздумий всё же отправиться в Даргост вместе с принцем. Обычный для этих мест зной палящего весеннего солнца да безоблачное небо буквально за несколько часов сменились проливным дождём и непроницаемой громадой чёрных грозовых облаков. Ветер становился всё сильнее, а это не могло предвещать ничего кроме бури, что означало для путников лишь одно: нужно будет задержаться здесь ещё как минимум на день, чтобы дождаться, пока скользкие каменные тропы хоть немного высохнут и сделают возможным спуск по ним с лошадьми обратно в ущелье, по которому принц и молодой бард продолжат своё путешествие в Султанат, а из него — уже в родной для бастарда Ланд. Разумеется, никого из них это вынужденное просиживание штанов радовать не могло, потому и не радовало, а лишь раздражало. Добавьте к этому ещё и то, что стены были в бойницах и через них залетал пронизывающий ветер, обычно приносивший с юга жажду и желание скинуть одежду, а сегодня, будто бы в насмешку, решил поиздеваться и начать пробирать до костей, что в купе с дождём создавало просто невероятный салат, в котором главной приправой было раздражение. Потому-то Адриан и мерил сейчас шагами комнатушку, отведённую им двоим, кутаясь при этом в плащ, который он не собирался, судя по всему, снимать и ночью. Бард же в свою очередь довершал мрачную картину, постоянно барабаня пальцами по грубому деревянному столу, поскольку лютню с собой взять ему помешала совесть, а гордость и максимализм не позволили ему просить на собственный инструмент денег у короля. Вот и приходилось ему удовлетворять свою потребность в музыке таким нехитрым и не слишком приятным способом. Адриан уже в который раз бросил на Фельта недовольный взгляд, а тот снова сделал вид, что не заметил этого. Продолжалось это уже довольно долго. Где-то с середины дня они остались одни в этой комнате, именно тогда, в обед, они в последний раз видели уставшее и заросшее лицо десятника, почему-то решившего принести им обыкновенную солдатскую похлёбку собственноручно, несмотря на своё положение, предполагающее возможность послать кого-нибудь вместо себя. Но даже при этом он не оказался разговорчив, на все вопросы молодого барда он отвечал сухо и односложно, если вообще отвечал. Поняв, что добиваться от него чего-то большего бесполезно, юноша махнул на него рукой. Адриан же всё время молчал. Но вот сейчас он решил заговорить: