— Что рассказывать, ваша милость?
— Все. Где родился, где крестился, как попал в Тулузу. Только не вздумай врать, — состроил зверскую гримасу. — Тук, что мы с ним сделаем, если соврет?
— Как что, монсьор? Спустим штаны и выдерем нещадно. — Шотландец хохотнул. — А потом еще раз выдерем, так что зад поперек треснет.
— Не надо меня драть! Я родился в Саматане, это бастида неподалеку от л’Иль Журдена. Отец был… кожевенником. — Франсуа запнулся. — Да, кожевенником. Потом пришли войска руа франков и взяли наше поселение приступом. Отца и мать убили. Так я остался один. — Франсуа зажмурился, отчаянно стараясь удержать слезу, не удержал, оттер кулаком и продолжил: — Пришлось бежать. Кое-какие деньги у меня были, так что выжил. С беженцами добрался до Тулузы. Остальное вы знаете.
— М-да… Не реви, парень. Экая ты плакса… Не реви, сказал, уши надеру. — Я шутливо дернул паренька за ухо. — Все плохое закончилось, началась совершенно другая жизнь. Полная…
— Вы очень добры ко мне, ваша милость… — Мальчик неожиданно дал волю слезам.
Я застыл в растерянности, но ситуацию поправил шотландец. Он мгновенно поймал паренька за чуб, приговаривая:
— Не реви, щенок, не реви, щенок, уши обдеру.
И потащил его учить расседлывать лошадей.
М-да… У парня глаза совсем на мокром месте. Даже не знаю, что сказать. В это время мальчики четырнадцати лет считаются вполне самостоятельными, вовсю уже сражаются и по борделям шастают. А этот… Может, психическая травма у него какая? Какая психическая травма в Средние века! Эта болезнь от современной изнеженности появилась… А может, и нет. Вот же себе слугу подобрал: добродетель, едрит твою…
Прошелся по поляне и вышел к берегу Гаронны. Мы следовали как раз против ее течения. Река как река, довольно широкая и быстрая. Наш берег пологий, а противоположный вода подмыла, и образовался обрыв. Густые рощи по берегам. Через несколько километров русло сузится, и будет паромная переправа. И соответственно поселение при ней. Надо подумать, как его объехать.
— Ох, и рыбалка, наверное, здесь… — восхищенно заявил я, приметив, как здоровенная рыбина шлепнула хвостом по воде, подняв легкую волну.
Искупаться, что ли? Вечер, а солнышко еще припекает. Поискал глазами шотландца и мальчишку. Оказалось, что они, закончив с лошадьми, устроили тренировку с оружием. Тук показывал Франсуа приемы обращения с глефой, а мальчишка усердно и вполне сноровисто повторял за ним.
— Тук, Франсуа! Бегом ко мне! Купаться будем! — заорал я, принявшись стягивать ботфорты.
— О, это дело! — радостно заявил Тук, который стал гораздо чистоплотнее под моим влиянием. И тоже стал раздеваться.
— А тебе что, особое приглашение надо? — спросил я мальчишку и, не дожидаясь ответа, приказал: — А ну, скидывай одежонку.
— Я попозже, — пояснил Франсуа. — Я тут добро посторожу. Негоже без присмотра оставлять. Да и посуду надо помыть.
— Ну, как знаешь. — Я попробовал ногой воду и с разбегу прыгнул в реку. Вынырнул и погрозил кулаком мальчишке: — Чтобы потом обязательно вымылся. Смотри мне!
— Обязательно… — Франсуа собрал посуду и ушел за камыши, напоследок пояснив свои действия: — Я подальше мыть буду, вы же здесь купаетесь, ваша милость, так что не буду воду поганить.
— Тук, тебе не кажется, что он немного странный? — поинтересовался я у шотландца, уже обсыхая на берегу.
— Не… монсьор. Я с ним поговорил. Просто мальчишкой отец не занимался. Одна матушка. В монастырь его готовили, вот он и неприспособленный. Ничё… Жилка, кажись, в нем есть, а дурь я из него быстро выбью. Шкура у него, чай, не железная. Хороший парень, монсьор, не сомневайтесь. Все на лету схватывает. А хилый, потому что наголодался. На моего покойного братишку похож… — неожиданно добавил Тук и смутился.
Ага… Вот и объясняется расположение шотландца к Франсуа. Хотя ничего плохого я в этом не вижу.
— Смотри сам. Осторожней с ним пока. Совсем же хиленький… Вот отожрется, тогда и бери в оборот.
— Ага… — Шотландец быстро плел из ивовых прутьев какую-то конструкцию.
— Это ты на рыбу?
— Ну да. Свеженькой побалуемся.
— Это дело.
Меня прямо подмывало порыбачить, но как-то я крючками и лесой позабыл запастись в Тулузе. И как назло, булавки подходящей нет. Ничего, как до первого кузнеца доберусь — закажу. Рыбалить я люблю, дворянское положение и Средние века вокруг совсем не повод забрасывать любимое занятие.
Из кустов вылез Франсуа. Он нес отдраенную до блеска посуду, а по влажной одежде и мокрым волосам было видно, что он действительно купался.