Я почувствовал, как по моим плечам пробежали мурашки. Не хотел бы я всё это видеть.
— Чуть позже мы нашли какую-то старую плиту, — продолжил Вова. — Там было что-то не по-русски. Он долго читал её, и сверялся с какими-то ветхими листами, и оказался очень доволен. Потом мы пошли дальше, и нашли какие-то фрески, следы людей и письмена. Всё это было очень и очень старое, но ему это очень понравилось. Он сказал, что мы на верном пути. А чуть позже пропал человек. А потом ещё один. Люди стали исчезать по одному. Сначала просто отойдя в туалет, а потом и просто иногда стоило только проснуться, чтобы увидеть пустой спальник. Мастер называл их трусами и дезертирами, но потом мой друг сказал, как в одну ночь он видел фигуру и слышал её шёпот. Она говорила уходить — дальше дороги нет.
— Как она выглядела? — перебил его Максим. — Кто это был?
— Я не видел, — Вову потряхивала мелкая дрожь. — Но мой приятель говорил, что видел силуэт… Наверное человеческий. А потом мастер сказал, что тот, кто хочет силы должен убивать, и предложил принести человека в жертву…. Нам было страшно, очень страшно, а тут совсем стало невмоготу…. И тогда я сбежал… И ещё несколько человек сбежали. Мастер только смеялся — он сказал, что мы не сможем найти выход. Я шёл пока не сели все аккумуляторы у фонаря, и не смог встретить никого из товарищей, а потом кончилась еда и вода. И я шёл в темноте….
Максим остановил его исповедь знаком руки.
Что ж, теперь более или менее становится понятно, что произошло. По крайней мере Леруш точно знал об особенностях этого хода. И похоже знал что-то такое, чего не знали мы. Вопросы только вызывала та тень, про которую рассказывал студент, и те надписи, которые они нашли. Впрочем тени и силуэты могут быть просто плодом измученного воображения. Или результатом отравления какими-либо газами. Я надеюсь, что так и есть, и что это не что-то гораздо более жуткое.
— Простите, у вас есть еда, немного, совсем чуть-чуть? — тихо спросил Владимир. — Хотя бы пара сухарей?
Кто-то молча передал ему часть сухпайка.
Этот рассказ произвёл довольно тягостное и двоякое впечатление — с одной стороны всё было хуже некуда, а с другой стороны — Леруш был здесь. И был ранен — ни за что не поверю, что он смог полностью исцелиться.
— Как звали твоего учителя? — спросил Максим.
— Сеньор Антонио, — сказал студент вгрызаясь в пищу. — Антонио Леруш. Он из Италии.
— Сукин сын, — сплюнул один из Хундов. — Вот он кто. Командир, мы хорошо видим след. Этот подонок потерял много крови, фонит как не знаю что. Идём по следу?
— Спокойно, не торопись, — скомандовал Максим. — Сначала Федя выпустит новую колонию комаров для проверки, а после мы двинемся по дальше.
Хунд просто кивнул.
Я задумался — максим явно знает больше, чем говорит — иначе мы бы уже шли по следам итальянца. О чём он так долго совещался со своим бойцом?
Федор тем временем снова подготовил свой контейнер и принялся совершать манипуляции.
— Стоим полчаса, — скомандовал Максим. — Не забываем дежурить. Смотрим по сторонам.
Фёдор не делал никаких манипуляций.
Для чего эти полчаса?
Глава 15. Плита
Скорее всего Максим узнал что-то о свойствах этого лабиринта, или по крайней мере понял почему из него не найти выхода, но не спешит афишировать эту информацию. Все гораздо хуже, чем можно было предположить — кроме сумасшедшего итальянца устраивающего кровавые жертвоприношения и мучающего людей оказалось, что здесь ещё небольшой отряд сектантов, с которыми он пришёл сюда. Сектантов или жертв. И эти разговоры о силуэте… Конечно под землёй легко возникнуть галлюцинациям — отсутствие света, постоянный страх, возможно наличие ядовитых газов, но первый военных правило если хочешь выжить звучит так: «Если что-то кажется, то оно не кажется». По крайней мере эта неясная тень пыталась от чего-то предостеречь всех этих сектантов.
В голову полезли снова тревожные мысли. Чаще всего вспоминалась Аня. То, что сейчас происходит, для неё как нож по сердцу, насколько я успел её узнать… Так, хватит, долой рефлексию и дурные мысли. Тем временем Федор закончил свои приготовления и снова подошёл к нам со своим ящичком. Лица присутствующих снова сморщились — никто не хотел снова быть покусанным. Хорошая реакция — если есть ещё такие эмоции, то значит, люди ещё не пали духом окончательно. Хуже будет, когда они уже не будут ни на что реагировать. Будет гораздо хуже. Ярость или злость всегда лучше, чем апатия и уныние.