— А откуда вы всё знаете это? — спросил Игорь. — Про то как она выбралась? И то, что её держало?
— На скрижалях тут же прочитал, — ответил старый геолог. — Латинский я ещё в институте выучил — он у нас был основной специальностью, и минералы на нём учили, и как говорить тоже учили, так как добрёл до них, так и прочёл то, что было, и понял то, что случилось.
— Значит по вашим словам, — начал Максим. — Мы не можем найти выход назад потому, что это древнее зло ползает по катакомбам, а эти плиты не дают ему выйти?
— Верно сынок, верно.
— Но мы не встретили никого в них, пока шли сюда.
— И слава богу, тварь мимо проползла — значит и не заметила вас. На ваше же счастье.
Воцарилось молчание. Замолчали все. И те, кто знал ту тайну, которую хранили Игорь с Максимом, и те, кто не знал. Правда очень и очень сильно напугала людей. Узнать о том, что они заперты здесь и не смогут найти дороги обратно, а позади них — огромный хтонический монстр… Тут самому храброму человеку станет не по себе.
— Много ещё людей сюда шло, — продолжил старик. — Молодёжь в основном. Никто не вернулся. Некоторым я говорил, чтобы возвращались, не шли дальше — может быть им повезло бы — успели бы вернуться обратно через лаз, может быть нашли бы дорогу, да только не один не вернулся….
— А вы сами пробовали вернуться через лабиринт? — спросил Семён.
— Нет, — покачал головой старик. — Я сижу здесь, в пещерах, которые неизменны, и более всего боюсь сунуться назад.
Люди вокруг начали негромко переговариваться. Пока не было бунта, не было паники, но уже никто не молчал.
— Максим, ты знал? — спросил Семён.
— Знал, — помедлив, ответил Максим. — Знал и молчал. Каждый раз за нашими спинами туннели меняются. Раз в сорок минут. Фёдор с помощью своих комаров каждый раз отмечает их изменения и зарисовывает на бумаге. Ещё два человека ищут закономерность в изменениях. В совсем крайнем случае мы сможем отследить закономерность и двинуться назад.
Снова началось бурное обсуждение.
— А что если мы просто уничтожим эти плиты? — спросил Игорь. — Тогда коридоры перестанут меняться, и мы сможем вернуться обратно? Может быть, итальянец планировал вернуться именно так?
— НЕТ! — вдруг рявкнул старик и забился в припадке. — Нельзя этого делать, нельзя, оно вырвется наружу! Оно вырвется наружу!
— Мы не станем этого делать, — тут же сказал Максим, бросив на Игоря упреждающий взгляд.
М-да, один псих у нас уже есть в лице студента-сектанта, теперь есть и второй, который провёл в этих катакомбах многие годы, прячась и питаясь консервами из древнего схрона, и окончательно тронулся рассудком.
— Не стоит этого делать, это нельзя делать, — продолжал бормотать старик. — Тогда оно ринется наружу. Оно ринется наружу…
А в мою голову закрались сомнения на счёт того, стоит ли верить старику на все сто процентов? Он ведь несколько безумен. Что если это самый оптимальный способ вернуться домой? Просто уничтожить эти плиты и выйти наружу? Может быть как-то можно проверить, живо ли то чудовище о котором он говорит, или нет, чтобы знать точно — можно ли ломать плиты? Тогда мы сможем вернуться обратно.
Максим и клановые отступили в сторону совещаясь. Я присоединился к ним.
— Старик может быть безумен, — рассуждал Семён.
— Но очень точно описал всё то, что было на плитах, — парировал Игорь — По крайней мере, это звучит правдоподобно.
— Главный вопрос сейчас в том, жив ли тот хтонический крокодил, о котором он говорил, — подытожил рассуждения Максим. — Он прав в одном — если эта тварь жива, то мы не должны допустить того, чтобы она выбралась наружу.
— Так что будем делать?
— Давайте ещё поговорим со стариком. Пусть расскажет, видел ли здесь итальянца и его учеников.
— Он ведь сказал, что видел, и сказал, что они двинулись вперёд. И он очень активно отговаривал их от того, чтобы они шли вперёд.