— В город-то когда ещё раз поедем? — милорд следом за мной выходит в предбанник, где нас со сменой свежего нательного белья ждёт тётка Валя.
— Я бы хоть сегодня, да пока некогда.
Попрощался до вечера со своим вассалом, тот отправляется в объезд монастырских владений с очередным патрулём, а сам бодро направился к небольшому, метров двадцать в длину и пятнадцать в ширину, двухэтажному зданию за церковью, там у меня казначейство и делопроизводство. Да, все два этажа заполнены десятком монахов и тремя десятками мирян, как наёмных, так и монастырских рабов.
Поначалу, узнав размах моего бюрократического аппарата, пришёл в изумление, но быстро всё понял. Здесь ведь не только компьютеров, калькуляторов или печатных машинок нет, а даже до абаков, примитивных счёт, не додумались. На Земле, насколько помню, они ещё в античности появились.
Немного странно, что в Паргее до сих пор их не придумали, люди тут вроде не глупее землян, а пользуются разноцветными камушками, палочками разной длины, как в Древнем Египте или Месопотамии, вычислениями на восковых табличках и, реже, на бумаге. Вот и приходится держать раздутые штаты счетоводов и писарей.
Зуд привнести в этот мир простой прогресс, облегчающий работу казначейства, не даёт спокойно спать. Пока держусь, всё время напоминаю себе, что в некоторых областях жизни мне спешить абсолютно некуда. И без того приходится демонстрировать некоторое количество странностей в поведении и знаниях, зачем лишнее внимание привлекать? Стать местным Леонардо да Винчи? Обойдусь как-нибудь.
Спокойно дойти до брата Алекса не удаётся. Что за жизнь? Всё как всегда. Ладно бы только паломники, жаждущие благословения от настоятеля обители, минут десять не давали прохода, так у самого крыльца казначейства ко мне опять пристал брат Йоганн, старый маразматик, отвечающий у меня за водоснабжение и жёстко, а порой жестоко распоряжающийся водоносами.
Мне как аббату достались покои в семь комнат с учётом добавленных после покушения, и это не считая просторной прихожей, широкого коридора и большой кладовой, переоборудованную под жильё Юльки. Преднастоятель и другие мои помощники довольствуются тремя-четырьмя комнатами каждый, остальная же братия живёт в кельях по одному-два человека, кому как повезло.
Брат Йоганн у прежнего настоятеля вымучил отдельную комнату, а теперь ему стало скучно, и он уже третий день издевается надо мной, перехватывая, где только можно и где нельзя. Справляй я нужду не в таз, он бы меня и в туалете караулил, не сомневаюсь нисколько.
Старый человек, я ему сочувствую и с удовольствием бы подселил к нему кого-нибудь из братьев или его самого переселил, но все знают занудство Йоганна, в котором он умудрился превзойти даже брата Симона, и никто делить с ним келью не желает.
— Да я же не против. — вздыхаю. — Скажи, кто хочет тебя принять у себя, и туда перенесут твою мебель и вещи.
— Так никто не хочет! — возмущённо выкрикнул старик дрогнувшим голосом.
— А я что сделаю? — мягко убираю его в сторону и поднимаюсь по ступеням крыльца.
— Ваше преподобие, вы можете приказать!
— Могу, но не стану.
Не оборачиваясь, быстро скрываюсь за дверью. Вот как от такого избавиться? Ногу сломать, не вариант, лучше каким-нибудь сонным зельем отпаивать. Ага. И кто будет его ему подливать?
Гадство, хоть эту тварь Люсильду оставляй для себя. Исцелить магией, обратить в пожизненное рабство — есть тут и такой вид наказания, хотя применяется как правило с ограничениями по срокам и обычно к безнадёжным должникам — и использовать для разных тёмных делишек, не требующих огласки и которые явно не одобрит никто из моего ближайшего окружения.
А, пожалуй, да, не стану я торопиться с казнью Люськи. Пусть посидит в тюрьме, помучается неизвестностью. Кормят её объедками, остающимися после самых последних рабов, так что, не объест обитель. У меня же будет время подумать над вспыхнувшей вдруг идеей.
— Ваше преподобие, вот, я всё приготовил. — брат Алекс в своём кабинете на столе сложил отчёты за собранный в этом году урожай. — Виноград почти весь собрали, зерна и овощей только с трети полей, зерновые на половине площадей. Фруктовые сады по мере созревания плодов убирают. Если мы действительно, как вы приказали, ничего продавать не станем, нам негде будет всё собранное хранить.
— Ерунда. — пренебрежительно морщусь. — То, что не поместится в хранилищах, разместим пока под навесами, с братом Георгом уже обсудили это, сейчас мужики из Гутово заготавливают столбы, жерди и прочее. Мы ведь не будем до зимы излишки хранить. Продадим, только позже, чем обычно. Хорошую цену возьмём. Чего у тебя тут так тихо?