Командует ротой мой вассал, друг и верный соратник милорд Карл Монский. Вчера вернулся из Готлина, где пару дней развлекался с девицами, а сейчас, будто навёрстывая упущенное, гоняет своих подчинённых, как говорится, и в хвост и в гриву.
Иногда позволяет себе расслабляться, ну, в этом мой друг особой изобретательностью не отличается, зело любвеобилен прелюбодей. И как в нём всё совмещается, не пойму?
Пишет, иногда мне зачитывает почтительно-восторженные письма маркизе Агнии и заботливо-нежные обрюхаченной им в Рансбуре Джессике, дочери торговца, и при этом не гнушается услугами шлюх. Удивительный молодой человек.
Нотаций в этом плане я ему не читаю, пусть сам в себе разберётся, если что. Достаточно того, что Карл уже не один раз мне жизнь спас. Имею я право за такое закрывать глаза на всякие мелкие его недостатки? Как по мне, то да.
— Численность, да, примерно так и есть, — рассказывает лейтенант. — Рыл семьдесят-восемьдесят.
— Так мёртвые не врут. — усмехаюсь.
Лично допросил оставленный разбойниками труп убитого сыном старосты товарища, тот мне рассказал и о количестве людей в шайке, и о том, кто их главарь, и о качестве вооружения. Главное, вопросы верные задавать.
— Это да, — соглашается бывший наёмный убийца. — Чтобы разгромить шваль хватит и трёх десятков, но вы же, как понимаю, хотите, чтобы никто не ушёл и захватить кого-нибудь для показательных казней?
Я не кровожадный по первой жизни, да и в этой сильно не очерствел душой, но, во-первых, негодяи разграбили мою деревню, а, главное, убили моих людей. Добрые слова разбойники плохо понимают, нужна демонстрация силы, иначе и другие шайки повадятся рисковать, нападая на владения обители, богохульники. Тут как с лисами, если повадятся в курятник, то уже не отвадишь, только убивать приходится.
— Конечно. — отвечаю на его вопрос.
— Тогда нужно отправляться всей ротой и перекрывать возможные пути отхода. — он извлёк из-за пазухи куртки сложенный лист бумаги и протянул мне. — Я тут нарисовал схему, как это сделать. Недели полторы банда будет на месте, устроились основательно и продовольствием обеспечены.
— Я понял. — киваю. — Завтра с утра выдвигаемся.
— Выдвигаемся? — с намёком переспросил разведчик. — Вы тоже собрались поучаствовать?
— А что тебя так удивляет, Эрик? — усмехаюсь. — Можно подумать, ты меня первый день знаешь. Разумеется, я участвую. И атакую магией этих подонков, и наших неосторожных парней исцелю, если вдруг что. Вижу тебе что-то не нравится? Ты говори сразу.
— Да нет. — улыбается краем губ лейтенант. — Жалею лишь, что Ригер в Рансбуре остался. Он был единственный, кто хоть как-то мог повлиять на ваши решения, остальных вы совсем не слушаете.
— Ты не прав, Эрик. — поднимаю перед собой ладони. — Решения я действительно принимаю сам, но всегда выслушиваю. Не гони на начальника напраслину.
— Простите, милорд. — покаянно опустил он голову. — Если позволите, я пойду отпущу парней на отдых, и к утру будем готовы в поход. Там гонец от Наказующих, я видел, приехал в сопровождении орденских наёмников. Расскажете потом, что ему у нас надо?
— От тебя у меня тайн нет, Эрик. — не совсем честно отвечаю. — Поговорю с ним и потом с тобой поделюсь, раз уж ты взялся обеспечивать мою безопасность, оттеснив лейтенанта Николаса.
— Пусть он пыточными делами занимается. — усмехнулся поднимаясь разведчик.
Вокруг меня уже давно идёт возня соратников за, что называется, близость к телу. Такая ситуация немного напрягает, но наверное это неизбежно, а иногда и полезна.
Когда лейтенант ушёл, подхожу к окну и наблюдаю картину, как моя Юлька опять о чём-то сплетничает со стоящим возле гостиничного дома, наполовину превращённого в ротную казарму, штаб-новиком Николасом. Да, своего приятеля я назначил к Карлу в ординарцы, пусть набирается управленческого опыта, через пару лет сделаю его сержантом, а там, глядишь, и в офицеры выбьется. Правда ведь, как станут представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку? Горе от ума — это классика, мудрость которой оправдывается и в другом мире.