– А лютоволка сможешь поймать?
Бронн пожал плечами:
– Почему и нет?
– Ладно. Итак, – я выдержал драматическую паузу. – Я предлагаю тебе вступить в ряды моей гвардии. Ты будешь получать не только почет и уважение сообразно своим талантам, но и достойное жалованье и обеспечение всем необходимым, – я скептически оглядел его износившуюся кольчугу, потертую вареную кожу, исцарапанные ножны полуторного клинка. – Что скажешь?
– Я согласен, – сказал Бронн. – Мой меч – твой. Только не жди, что я буду преклонять колено и звать тебя милордом каждый раз, как тебе вздумается посрать. Я не умею быть чьим-то прихвостнем и лизоблюдом.
– Как и я.
В замок мы вернулись к ужину. После него меня вызвал в свои покои лорд Эддард, облаченный в цвета своего дома. С бархатного дублета рвался серебряный лютоволк. Он разглядывал простую железную десницу с кожаной наручей на шнуровке – недавно ее сработал один из городских ювелиров. Призрак зашел вместе со мной и улегся у двери. Бедняга чах на глазах, он истосковался по диким северным просторам.
– Все же, мы поступили правильно, – проговорил лорд Эддард.
– Вы про бастардов Роберта?
– Да. Но я вызвал тебя по иному поводу. Ты принял решение?
Насчет чего, спрашивать не приходилось.
– Еще нет.
– Мы не можем больше ждать и молчать. Мне нужно что-то объявить всем лордам Вестероса. Скоро отходит корабль в Белую Гавань, и только от тебя зависит, поплывем мы вместе с остальными, или отправимся на Драконий Камень.
Я облокотился на подоконник. Полосы облаков чередовались белым, розовым, оранжевым, голубым…
– Это не так просто, милорд.
На плечо легла ладонь и сжала – мягко, почти по-отечески, и я невольно вздрогнул.
– Я понимаю – это никогда не бывает легко. Думаешь, я не сомневался, когда принимал решение примкнуть к восстанию Роберта?
– Разве у вас был выбор? Безумный Король сжег дядю Брандона и деда Рикарда.
– Был, – он встал рядом. Порыв свежего ветра приподнял его волосы, а лучи заката прибавили красок бледному лицу. – Я мог забиться подальше на Север, или наплевать на честь и присягнуть Эйерису.
– Тогда бы вас перестали уважать. С вами бы перестали считаться.
– Верно. Но выбор у меня был, и сомнения тоже. И сейчас тоже я испытываю то же самое, но…
– Все, что до слова «но» – лошадиное дерьмо? – усмехнулся я.
– Я устал, Джон, – не обратив внимания на последнюю реплику, проговорил лорд Эддард. В подтверждение словам, голос налился горькой тяжестью. – Мне надоело сражаться – на своих войнах, и на чужих... Сейчас я едва не проиграл, вздумав выказать милосердие опаснейшему врагу, – он с сожалением посмотрел на искалеченную правую руку. – А теперь меня ждет еще одна война. Последняя битва… Надеюсь, что после нее я все-таки уйду на покой.
Это далеко не последняя битва, подумал я. Но ему пока незачем об этом знать.
– Как ваши отношения с Сансой?
– Что? – недоверчиво покосился я, не ожидая подобного вопроса.
– Я гляжу, в последнее время вы неплохо поладили, хотя в Винтерфелле за все эти годы и парой слов не перемолвились.
– Я повзрослел, она повзрослела… Ну, вы знаете, как это обычно случается, – ответил я, надеясь, что слова мои прозвучали не шибко похабно, и решил перевести тему разговора. – Что теперь с ней будет?
Лорд Эддард улыбнулся и потрепал меня по голове.
– Давай поступим так: ты мне скажешь о своем решении, а после я посвящу тебя в свои планы.
Уиллас Тирелл
Волею богов, права крови и закона, Уиллас из дома Тиреллов был наследником Хайгардена и очень мягким и учтивым молодым человеком. Все, что омрачало его счастье – раздробленная в юношестве нога. Лорд Мейс, отец Уилласа, желая для своего первенца славы Лео Длинного Шипа, выставил его на турнире против Красного Змея, Оберина Мартелла – и получил калеку.
Это происшествие с новой силой раздуло пламя вражды между Дорном и Простором, но не ожесточило сердце Уилласа, и даже на принца Оберина он не держал зла – продолжая переписываться с ним и по сей день.
Больная нога ныне тревожила пуще прежнего, но Уиллас уверенно следовал по выложенной камнями тропе между залитых утренним солнцем пышных и пестрых садов Хайгардена. Одна рука сжимала рукоять резной трости, а вторая – письмо, скрепленное алым сургучом.
Свою бабку, леди Оленну, он нашел в одной из самых больших и богато украшенных беседок, в окружении мраморных колонн – как раз, когда она третировала одну из служанок Маргери. За что именно – для Уилласа осталось тайной: черноволосая девушка с подернутыми влагой большущими зелеными глазами выбежала и метнулась мимо него, подобрав полы юбки. Вроде бы это одна из служанок Маргери.