— Заткнись, — рявкнул Воронов, хватая его за шиворот. — Заткнись и беги!
Но Сорокин не слушал. Он шагнул к существу. Протянул руку.
— Я хочу понять...
Существо выпустило щупальце. Тонкое, почти нежное. Коснулось его руки.
Сорокин застыл. Глаза расширились, рот приоткрылся — но крика не было. Только тихий, удивлённый, восторженный выдох.
— Я… вижу…
Воронов выстрелил.
Очередь из ППШ в упор. Пули прошили Сорокина — грудь, живот, плечо. Он рухнул на пол, кровь хлынула из ран.
Щупальце дёрнулось и отступило.
Воронов не посмотрел на тело. Он заложил взрывчатку у основания люка, воткнул детонатор, поджёг фитиль. Двадцать секунд.
— Беги! — крикнул он Ляхову. — К выходу! БЫСТРО!
Ляхов рванул к двери, Воронов — за ним. Существо уже заполнило половину церкви, масса ползла по стенам и потолку, десятки щупалец тянулись к ним, оставляя за собой влажные, блестящие разводы.
Одно схватило Воронова за ногу.
Он упал. Автомат вылетел из рук, покатился по полу. Щупальце тянуло его обратно, к массе, к лицам, к шепчущим ртам.
Воронов рубанул щупальце ножом — оно лопнуло, брызнув чёрной жидкостью, густой и резкой, как масло. Он вскочил, схватил автомат и побежал.
Десять секунд.
Они вырвались из церкви.
Пять секунд.
Воронов толкнул Ляхова вперёд, сам рухнул на снег, закрыл голову руками.
За спиной — взрыв.
Не один. Цепная реакция. Гранаты сдетонировали одновременно с толом. Ударная волна швырнула Воронова вперёд, перевернула в воздухе. Он приземлился в сугроб, снег набился в рот, нос, уши.
Земля содрогнулась.
Грохот. Оглушающий, как конец света.
Потом — тишина.
Часть пятая. Возвращение
Очнулся он от холода.
Снег падал на лицо, таял, стекал за шиворот, жёг кожу. Тело ныло — рёбра сломаны, рука вывихнута, в ухе звенело так, что он не слышал собственного дыхания. Но он был жив.
Открыл глаза.
Над ним стояли люди. Расплывчатые силуэты в белых маскхалатах — советские солдаты. Один из них, молодой лейтенант с усталым лицом, присел на корточки и посветил фонариком ему в глаза.
— Живой. Носилки, быстро!
Воронова подняли и понесли. Он попытался что-то сказать, но горло не слушалось. Только хрип.
Сквозь пелену снега он видел: церковь — руины, дым, пепел. Обрушенные стены. В обломках догорал огонь. Больше ничего.
Ляхова нет.
Марии нет.
Сорокина нет.
Топора нет.
Только он.
Солдаты несли его к грузовику. Кузов “полуторки”, брезент мокрый от снега. Один из солдат, постарше, с густыми усами, посмотрел Воронову в лицо — и резко отшатнулся.
— Господи...
Другой перекрестился. Широко, размашисто, как крестятся в деревнях перед иконами.
Воронов не сразу понял. Потом взглянул — и увидел в стекле кабины собственное отражение.
Глаза.
Его глаза были чёрными.
Полностью чёрными. Без зрачков, без радужки, без белков — просто две бездонные дыры в пустоту. И внутри них что-то медленно шевелилось, как волны на поверхности тёмной воды.
Воронов попытался закричать, но из горла вырвался не крик.
Голос.
Низкий. Чужой. Не его. Словно из глубины земли, из-под завалов:
— Вы долго…
Воронов — или то, что от него осталось — медленно улыбнулся.
Улыбка растянулась слишком широко. Шире, чем могли растянуться человеческие губы. Уголки рта треснули, выступила кровь — чёрная, густая, как нефть.
А в его чёрных глазах отражалось небо, снег, солдаты… и что-то ещё. Огромное. Древнее. Что-то, что смотрело сквозь него — на мир.
КОНЕЦ
Из архива НКВД, март 1944 года:
Рядовой Воронов Николай Сергеевич, 1904 г.р., после инцидента в деревне Красное (координаты засекречены) доставлен в спецгоспиталь НКВД № 7. Состояние критическое. Физиологические аномалии: полная депигментация глазных яблок, температура тела 34 °C, частота сердцебиения 31 удар в минуту.
Субъект демонстрирует признаки делирия, говорит на неизвестном языке (лингвистическая экспертиза результатов не дала). Рекомендуется полная изоляция в закрытом объекте. Контакт с субъектом строго запрещён.
Объект представляет угрозу государственной безопасности.
Деревня Красное стёрта с карт. Территория в радиусе 5 км объявлена запретной зоной. Доступ закрыт. Нарушителей расстреливать на месте.
Проект “Эребус” — закрыт.
Но не завершён.
Материалы изъяты и переданы в Лабораторию №12. Исследования продолжаются под грифом “Совершенно секретно”.