Нет, Стражи — не творение человека; такие функциональные, человекоподобные автоматы могли быть созданы только самими роботами. Потому они и разглядывают людей и раболепного посредника таймаутеров с видом насмешливого превосходства. Стражи — высшая власть в иерархии Сцеп!
В системе, запрограммированной на реконструкцию других эпох, необходимо прежде всего восстановить невероятно сложные связи событий и фактов. Настолько сложные, что человеческому разуму не под силу объять их. Сцены придуманы людьми, но регулируются машинами. И стоящие перед ними существа созданы усилиями машинного гения.
— Мое имя — Марвелл, — представился режиссер. — Могу я спросить, чего ради вы избрали именно меня для выполнения вашей безумной затеи? Ведь отбор производили вы, не так ли?
С минуту Стражи молча смотрели на него. Когда одни из них подал голос, у Лиз возникло странное ощущение, что заговорили они все разом. В движение пришел только его речевой аппарат, но отголосок мыслей словно бы отразился одновременно на черных щитках остальных роботов.
— Мы — только Стражи, — произнес он таким тоном, будто предположение Марвелла невероятно его позабавило. — Вся информация поступает в эти запасники. Когда возникает необходимость в новой Сцене, информация для её реализации извлекается из запасников. Помимо чисто информационной деятельности, мы обеспечиваем жизнеспособность ваших Сцен и Игр. Самостоятельных решений не принимаем.
— Выпустите меня отсюда, — потребовал Марвелл, будто не слыша его слов. — Я не имею никакого желания лететь на Талискер, девица пусть летит, а я не желаю. И не надо за меня решать!
— Бывают случаи, — бесстрастно заговорил другой робот, — когда мы можем дать совет для принятия решения. Должен признать, что сейчас — один из них.
— В данном случае именно вы решили отправить нас на Талискер, — твердо заявила Лиз. — И нечего прятаться за формулировки! Вы приняли решение и сообщили о нем Директору, так?
— Да, мисс Хэсселл, — согласился первый Страж.
— На каком основании?
— Так они тебе и сказали! — фыркнул Марвелл.
— Ну почему же! — возразил третий. — Мы провели статистический тест, с тем чтобы выявить возможности установления контакта с таинственной силой. Ваша кандидатура, мисс Хэсселл, оказалась наиболее подходящей.
— Моя? Но я полагала, что мистер Марвелл…
— Я свободен! — вскричал Марвелл. — Вам нужна она — так и берите её, а меня отпустите к моим летательным аппаратам! Черт возьми, Лиз, я не знаю, какую награду сулит авантюра на Талискере, но мою долю можешь взять себе! — Его живот затрясся от еле сдерживаемого смеха. — Ха-ха-ха, так, значит, ты им понадобилась, а но я! Ты нужна им на этой сумасшедшей планете — ну и дерзай, устанавливай контакт с таинственной силой! А я остаюсь здесь — готовить решающую битву! Мне потребуется не меньше месяца. Месяц грязи и крови, летательных аппаратов и гаубиц! Я введу в план бомбардировщики — у них они наверняка были! Огромные бомбардировщики с шестиметровыми газоходами и многочисленными экипажами!
Марвелл чуть не плакал от радости и облегчения.
— Вашу кандидатуру мы тоже одобрили, — сообщил первый страж.
— Мою? Но почему?! Я едва знал Спингарна, шапочное знакомство — не более! Подумаешь, работали вместе над планом Игры! Так ведь это было ещё до того, как он обезумел и потащился на Талискер. Вычеркните меня! Лиз, скажи им, что я для них не подхожу!
Лиз презрительно рассмеялась.
— Ну что ты раскудахтался, как наседка! Перестань спорить, лучше послушай.
Первый Страж одобрительно кивнул.
— Вы спросили, на каком основании, мисс Хэсселл. Во-первых, вы проявили интерес к Спингарну, даже сделали запрос. Кроме того, вы связаны на эмоциональном уровне с ближайшим другом и коллегой Спингарна режиссером Марвеллом…
— На каком ещё эмоциональном уровне? — возмутилась Лиз. — Что вы имеете в виду?
— Я его едва знал, — продолжал твердить Марвелл. — Едва знал этого… Как вы сказали? Спингарна? Видите, я даже имени толком не помню!
Марвелл и Лиз переглянулись: на его лице были робость и любопытство, на её — гнев и растерянность. Она с отвращением разглядывала заплывшее лицо, мясистый нос, двойной подбородок, спрятавшиеся за жирными складками глаза. Зато Марвелл словно впервые увидел нежный румянец на щеках Лиз, оранжевые искорки в глазах, опушенных длинными ресницами, нервно поднимающуюся и опускающуюся грудь. Гнев сделал её почти неотразимой.