— Не торопись, будем бить наверняка.
Грохот танков накатывался, давил на людей, а визг осколков, свист пуль прижимал к подрагивавшей земле.
— Пора, чего ждем? — не выдержал заряжающий. — Раздавит!
— Огонь! — наконец выдохнул Николаев.
Снаряд со звоном рванулся вперед. Фашистский танк дернулся, замедлил движение, потом и вовсе остановился. Корму машины окутал дым.
— Никак, готов? — обронил Останин.
— Горит вражина! — пробасил над его ухом Николаев. — Лови левого. Быстрее, засек нас гад!
Рядом взметнулся столб огня. Бойцов обдало упругим жаром. Кто-то застонал. Младший сержант Николаев обернулся на голос. Подносчик снарядов зажимал ладонями лицо. Сквозь пальцы сочилась алая кровь. Срывая голос, Николаев закричал:
— Скоро ты, Останин?
— Готово! — прохрипел наводчик.
— Огонь!
В воздухе хлестко ударил выстрел. Трасса снаряда прошла совсем рядом с «тигром».
Останин, не отрываясь от панорамы, проворно орудовал механизмами наводки. Лязгнул клин затвора.
— Готово! — доложил заряжающей.
Выстрел. Вторым снарядом удалось остановить танк противника. Расчет перенес огонь на вражеский пулемет.
Атака врага продолжалась. На поле боя горело уже два фашистских танка, несколько бронетранспортеров. Однако несли потери и конники, и батареи полка. Взрывной волной сорвало щит орудия, разбросало расчет старшего сержанта Репина. Командир взвода Николай Васнецов поспешил на огневую орудия. На дышавшей гарью и дымом земле офицер отыскал лежавшего ничком командира орудия. Перевернул его на спину: брови Репина были удивленно вскинуты, глаза открыты. Старший сержант губами силился что-то сказать. Васнецов склонился над раненым. Младший лейтенант с трудом разобрал слова: «Мы их, гадов, всех… Мы их… Пускай… Вот только жжет…» И Репин замолк.
Рядом, неестественно разбросав руки, лежал командир отделения радиосвязи Михаил Морус. Младший лейтенант закрыл ему глаза.
— Есть ли кто живой? — спросил офицер. — Отзовись!
Зашевелился наводчик. Остальные номера расчета молчали.
Противнику не удалось их потеснить. Когда же по флангу врага нанес удар подошедший эскадрон, фашисты и вовсе отошли. На поле боя виднелась исковерканная техника, трупы десятков вражеских солдат и офицеров, лежали раненые. Обычная картина: оставшиеся в живых гитлеровцы позаботились лишь о том, чтобы самим унести ноги.
К вечеру потянул ветер, пошел густой снег. Командование решило не давать противнику отдыха. Коноводы подали в пешие цепи лошадей, и кавалеристы исчезли в снежной пыли. Вслед за ними снялись и артиллеристы.
На марше батарейцев встретил офицер связи кавдивизии с приказом, которым предусматривалось вместе с кавалеристами перерезать железную дорогу Ростов-на-Дону — Таганрог у Семерников. Командир третьей батареи старший лейтенант Лысенко, взглянув на карту, обронил:
— Да, задачка не из простых. Две реки форсировать.
— Какая там река? Донец — старица! — усмехнулся Галкин.
— Не скажи, Федор Семенович. Иная старица хуже реки. Берега заболочены.
— Да ведь зима, — не сдавался Галкин. — Все льдом сковано.
— Посмотрим, посмотрим.
Берег реки, к счастью, оказался пологим. Приступили к форсированию водной преграды. Тягачи без особых усилий выскакивали на лед и шли к противоположному берегу. Лед трещал, прогибался, но держал. Первой проскочила батарея Зайкова. Вслед за ней двинулись остальные. Вдруг тягач взвода лейтенанта Юрия Цвирко, почти достигнув противоположного берега, осел. Механик-водитель чудом сумел вывести машину, однако шедшее на прицепе орудие отцепилось и провалилось в воду. Оставлять его здесь ни в коем случае было нельзя. Цвирко начал вытаскивать орудие. Вытащил-таки!
Обходя полынью, батареи 530-то полка продолжали форсирование.
У Семерников советские воины появились настолько внезапно, что боевое охранение противника не оказало сопротивления. До взвода гитлеровцев было истреблено без единого выстрела — клинками конников. Эскадроны кавалерийского полка двинулись к околице села. До первых домов оставалось около двухсот метров, когда из садов хлестнули выстрелы. Однако остановить кавалеристов фашистам не удалось. Два эскадрона прорвались к крайним дворам и завязали ближний огневой бой с противником.
Батарея Чигрина с ходу развернулась на высотке и начала стрельбу по врагу. Видимость была плохая. Огонь вели, ориентируясь по огненным всплескам от выстрелов, гулу двигателей, пулеметным очередям. Заранее убрав тягачи в небольшую разделенную пологим оврагом рощу, перемещали орудия вручную.