Я помню этот вечер, когда в замок приехал брат мужа дяди Дальзора – Аматта. Приехал не один, а со Стражниками. Он выгнал всех, кто служил при моих родителях, а на меня, оглушённого свалившимся горем, надел рабский ошейник с Амулетом Подчинения. А Натик… Натика, крошечного Натика он приказал утопить в озере, а когда я бросился на выручку брату – отшвырнул, словно щенка. И активировал Амулет. Я никогда в жизни не испытывал такой боли, но продолжал рваться к братику. И тогда этот… Этот мерзавец предложил мне доставить ему удовольствие, чтобы спасти брата. Он дал слово, что тогда Натика никто не тронет. И я согласился. В жизни моей не было ничего более мерзкого, чем эта ночь, хотя потом всяких мерзостей в ней хватало. А наутро я узнал, что мой брат мёртв. И я напомнил Аматте о данном им слове, но он только посмеялся надо мной, говоря, что не обязан исполнять обещание, данное Неполнородной шлюхе. Я почти умер тогда. Я не убил себя только потому, что Амулет подчинения не давал мне возможности нанести себе вред.
Но вскоре мне пришлось испытать ещё одно горе. Дедушка Караги.
Народ, простите, если кому не по нраву POV Фехта и хочется очередных приключений. Просто этот герой тоже захотел высказаться перед решающими событиями.
========== Глава 87. Раненая память. Часть вторая. ==========
POV Фехта.
Да, дедушка Караги. Он почти сразу узнал о случившемся с моими отцами. И так быстро, как только позволяло ему слабое здоровье, бросился выручать меня. Он впервые за много лет сел в повозку, мучился страшными болями в суставах, но подгонял слуг, чтобы прибыть в наш… нет, теперь уже не наш, а замок Дальзора и Амайа… как можно быстрее. Но всё равно путешествие его растянулось на две недели – слишком слабым было здоровье старика. За это время в замок успели прибыть новые хозяева со своими слугами и Стражей и обжиться там. Старшие сыновья Дальзора и Амайа - Дальхем и Дальхаш – были мне почти ровесниками, а младший – Дальрин – был ещё совсем малышом – такой смешной розовый колобок. Но благодаря ему я немного ожил и нашёл в себе силы жить дальше.
Как я понял, раньше Семья Дальзора и Амайа жила не особенно богато, про таких мой злоязычный дедушка Караги говорил: «Семь Благородных на одной кобыле жениться едут», или «На брюхе шёлк-шёлк, а в брюхе щёлк-щёлк». Дело в том, что наследство родителей папы Дальвиния представляло собой неделимый майорат, то есть замок и земли наследовал старший из сыновей, младшему досталась лишь доля в деньгах и драгоценностях. Доля, надо сказать немалая, но и Дальзор, и Амайа обожали тратить деньги на развлечения и роскошь, и вскоре от отцовского наследства мало что осталось. Правда, Дальзор всё-таки проявил здравый смысл, поместив остаток денег в банк под надёжные проценты, и Семья с тех пор жила именно на них. Для простецов сумма была бы просто немыслимо гигантской, но не для Благородных. И я знаю, что папа Дальвиний, живший достаточно скромно, без пускания пыли в глаза соседям, не раз и не два помогал денежными подарками Семье младшего брата. Так что неожиданно свалившееся богатство было для Дальзора и Амайа даром Небес. Тем более, что помимо замка и земель у Дальвиния было достаточно накоплено денег в столичном банке.
Сейчас мне кажется, что хотя бы из элементарного уважения к умершему родственнику и чувства благодарности, они могли хотя бы оставить меня в покое. Но не тут то было. Меня сделали слугой собственных двоюродных братьев, и уж те повеселились от души. Я убирал их комнаты и чистил им одежду. Прислуживал им за едой и выполнял их приказания. Выслушивал их бесконечные издевательские насмешки и молчал в ответ. Я вообще не понимаю, как тогда не сошёл с ума. Перемена, произошедшая со мною, была настолько внезапна и ужасна, что куда более сильный и взрослый человек мог бы сломаться от неё. Может быть, дело в том, что дети легче приспосабливаются к переменам… может быть, в том, что я страстно мечтал избавиться от ошейника и дать дёру от любящей родни туда, где меня никто не достанет – в Фэкор или на Острова. В то время я мимолётно жалел, что папа не согласился оставить меня у дедушки в наш последний приезд. Даже на диких Островах, но с добрым и весёлым дядей Марги мне было бы куда легче, чем в родном замке, где каждый камень напоминал мне о погибших родителях и безвинно убитом младшем братике.
Так вот, дедушка… Он всё-таки прибыл в замок спустя десять дней со дня смерти родителей. Прибыл с одной единственной целью – забрать меня и увезти. Спасти. Спрятать. Он умолял Дальзора и Амайа отпустить меня с ним, клялся, что я навсегда исчезну из их жизни и никогда не побеспокою их более своим присутствием. Он в ногах у них валялся, в самом прямом смысле на коленях их умолял… И Дальзор заколебался. Он всё-таки не был чересчур дурным человеком, да и я ему был племянником, как ни крути. Он уже почти готов был отпустить меня, но Амайа…
Амайа… В этом Благородном было что-то от змеи – красивый, высокий, гибкий, темноглазый, резкий в движениях. Даже его коса напоминала атакующую змею – такая же длинная, гибкая и блестящая, она со свистом рассекала воздух, когда он резко поворачивал голову. Дальхем пошёл в него – чем старше, тем больше он становится похожим на отца внешне. А уж внутренне…
Так вот, хотя Амайа и был Младшим Супругом, но мало кто из окружающих обманывался в том, кто, в самом деле, верховодит в этой Семье. Дальзор был скорее добродушным увальнем, обожавшим охоту, вкусную еду и немудреные сельские развлечения. Амайа же был гордецом, каких мало. Его Семья была родовитой, но не особенно богатой. Так что он был очень заинтересован в том, чтобы сохранить и приумножить неожиданно свалившееся на их голову богатство. А меня – наследника своих родителей – воспринимал, как врага. Именно Амайа во всём попустительствовал Дальхему и Дальхашу, когда они начали издеваться надо мной. Ему хотелось,чтобы я забыл всё – своё происхождение, свою Семью, любовь своих родителей. И уж, конечно, он не хотел меня никуда отпускать. «Держи своих друзей близко, а врагов ещё ближе» - видно этой поговоркой он и руководствовался, когда заявил Дальзору, что вдали от них, со своими родственниками со стороны отца, я буду представлять для них постоянную угрозу. Так что Амайа убедил Дальзора никуда меня не отпускать, и дедушка Караги получил грубый отказ. А когда он попробовал настаивать на своих правах – его прогнали из замка чуть ли не плетьми. Я присутствовал при этой сцене. Я помню, как дедушка просил за меня. Я помню, как плакал, уверяя, что увезёт меня на Острова, и что Дальзор с Амайа никогда не услышат обо мне… и я понял, что как бы дедушка ни просил – меня ему не отдадут.
И тогда я собрался с силами и сказал дедушке, чтобы он не унижался перед этим Благородным отродьем. Что я люблю его и своих дядей, и что когда-нибудь мы обязательно встретимся, и я буду счастливым и свободным, а те, кто обижал его – пожалеют об этом. Я не знаю даже, откуда у меня взялась смелость, чтобы сказать такое, я никогда не был смелым, да и сейчас храбрее не стал. Но тогда я сказал всё, что думаю. Благородные настолько были поражены моими словами, что я успел сказать всё. А потом дедушку взашей вытолкали из замка, а меня высекли. Впервые в жизни. Для мальчика, которого не пороли никогда, это было шоком. Я тогда проболел две недели, и чуть не умер. Но всё-таки выжил. А когда я смог вставать – я окончательно превратился в прислугу и няньку для Рина. Но вот последнее меня, как раз, нисколько не напрягало. Рин в детстве был таким милым – толстый, смешливый колобок с забавно торчащей косичкой. А если братья начинали его дразнить Пузырём – он так смешно ревел басом. С ним было спокойно. Я придумывал разные игры, рассказывал ему сказки и рисовал смешные рисунки. Я его даже на руках таскал, хотя мальчишка был тяжёленький. А он порой обнимал меня за шею, целовал в щёку слюнявым детским поцелуем и говорил, что я самый хороший. Мне порой казалось, что я не с ним, а с Натиком, с моим братишкой, которого убили по приказу этой твари – Аматты. К счастью, он редко появлялся в замке, иначе я точно сошёл бы с ума. Или попытался бы его убить, что было равносильно смертному приговору. И я понял, почему он бывает в замке так редко. Как ни странно, но ему больно было смотреть на семейное счастье брата – ведь Дальзор и Амайа жили вполне мирно, они неплохо дополняли друг друга, любили своих сыновей и практически не ссорились. А Аматта, мерзкий извращенец, был влюблён в собственного брата. Я об этом догадывался. Я вообще догадывался о многом, но предпочитал держать свои мысли при себе. Тем более, что у меня было немало поводов для беспокойства. Я не знал, что с дедушкой и моими дядями, они через месяц после неудачной попытки забрать меня, попытались меня выкрасть, но неудачно. Я только надеялся, что дедушка и дяди скрылись на Островах, как хотели, иначе их судьба могла бы быть очень печальной. Дальзора и Амайа я не рискнул расспрашивать, боясь нарваться на насмешки или наказание. Но потом я рассудил, что раз уж мне ничего не говорят – значит с моей роднёй всё в порядке, иначе кто-нибудь из родственников не упустил бы случая укусить меня побольнее. Но мне никто ничего не сказал, только в наказание за несостоявшийся побег снова высекли и остригли косу. Последнее, что осталось у меня от прошлой жизни. Но я не плакал. Я не хотел, чтобы они увидели, как мне больно на самом деле. А потом… потом потянулись совершенно беспросветные годы. Годы, наполненные рабским подчинением, насилием и издевательствами. Смерть Дальзора и Амайа не обрадовала и не огорчила меня, более того, я готов был даже пожалеть братьев, я-то знал, как им тяжело. И пожалел бы, но к тому времени Дальхем уже успел превратить меня в свою шлюху, которой порой делился с братом. Им вообще нравилось насиловать меня вдвоём, а позже, много позже, когда в замке появился Экор – я сочувствовал ему от всей души. И хоть как-то пытался помочь. И, если бы не Экор, я не знаю что было бы со мной и с моим любимым. Со Скареллом. Я только продолжал надеяться, что мы будем когда-нибудь свободны и счастливы, и это свершилось. И это второе самое большое чудо, которое вообще могло случиться со мной в этой жизни.