— Этот самый. Скоро власть захватит. И пойдёт под откос всё тогда! Еда из магазинов пропадёт, подорожает всё! Водка будет по талонам! Республики нас слушать перестанут и отвалятся. А Россия ляжет под Америку!
— Водка по талонам?! — поразилась собеседница.
— Ага, — сказал я. И раз уж её так это цепляет, то добавил: — Горбач пить вообще запретит. Виноградники вырубят.
Людмила недоверчиво взглянула на меня. Потом спросила:
— И скоро ли всё это будет?
— Два года осталось. Два года у нас есть, Людмила Васильевна, чтобы не дать Горбачёву страну уничтожить! Мы с вами для подвига избраны. Если не справимся — будет ваш сын жить опять при буржуях. Разбойником станет…
Разбойничья доля сына как-то не очень задела Людмилу Васильевну. То ли она не поверила мне, то ли с уважением относилась к Робингудам, то ли просто была перегружена информацией. Я решил пожалеть её и перешёл на нейтральные темы. Попросил ещё чайку, налопался пирожков под завязку, похвалил её причёску и глаза. В общем, мне показалось, что дело пошло.
Наконец, в комнате заплакал ребёнок.
— Ой, Славик проснулся! — сказала Людмила Васильевна. — Вы извините, мне тут покормить его надо. И обдумать то, что вы сказали…
— Конечно, конечно, — я встал.
— Вы ещё заходите. Всегда буду рада.
Я решил, что это проявление симпатии и попытался Людмила поцеловать. Она увернулась, и поцелуй пришёлся на щёку. Ну что ж, и то неплохо. Мы простились.
Дома я завалился на диван и стал обдумывать свои дальнейшие действия по спасению СССР. Ничего надумать не успел: минут через двадцать мне в дверь позвонили.
— Откройте, милиция!
Ладно, открыл.
На пороге была парочка ментов и сзади Люда.
— Этот? — спросил у соседки блюститель порядка.
— Он самый. Члена Политбюро поносил, пытался подбить на антисоветские действия…
— Что же вы творите, гражданин? — вздохнул мент. — Собирайтесь, пройдёмте-ка с нами…
7.
Пока меня вели в ментовку, я пытался объяснить, что произошла чудовищная ошибка.
— Товарищи милиционеры! Эта Людка наизнанку вам всё вывернула! Ни на какие антисоветские действия я её не подбивал! Да такого патриота СССР, как я, ещё поискать-то! А она просто злыдня, людей ненавидит! Вечно злится на шум, а я, что, виноват, что тут слышно всё?! Дом так построен! Пусть ковёр на потолок повесит! Я причём?
— Не волнуйтесь, гражданин, разберемся, — ответил один из милиционеров.
По его интонации ощущалось, что не больно-то он мне поверил. Смотрит так, будто я его классовый враг… И наверное, про звукоизоляцию напрасно я сказал: это могут расценить как очернение советского домостроения…
— А вообще-то дом у нас хороший. Дом отличный. Только при советской власти такие дома могут строиться! Это очевидное достижение партии и правительства! — поправился я.
— Хорош изгаляться, — холодно отозвался сопровождающий.
Я загрустил пуще прежнего. Но всё же решил не сдаваться. Как-никак, моя деятельность это единственный шанс для СССР! Если посадят меня за антисоветскую агитацию, кто же тогда Горбачёва и Ельцина остановит? Нет уж, буду я сражаться до последнего!
— Вообще-то, товарищи милиционеры, я Людмилу не против советской власти агитировал, а как раз даже за неё! Эта дура ничего не поняла! Я сказал ей, что спасать Союз нам надо! Предлагал спасать вместе, а она по скудоумию своему всё извратила…
— От кого его спасать-то? — обронил один из милиционеров.
— От внутренних врагов, продавшихся Западу! — выпалил я, не задумываясь.
— Каких врагов? Буржуев? Кулаков? Дворян? Кадетов? — спросил мент насмешливо. — Ты с какого дуба рухнул, дядя? У нас социализм еще при Сталине построили. А теперь он развитой — слыхал такое? Нет врагов, все советские люди!
— Сто процентов партию поддерживают! — Добавил второй то ли в шутку, а то ли всерьёз. — Все, ёпта, в едином порыве!
— Вы просто не знаете, что в высокие кабинеты уже прокрались изменники, — буркнул я.
— Вот это и есть очернение советской действительности.
— За такие разговоры ты и сядешь.
В отделении я вновь увидел Рогожкина. Я его узнал, он меня — тоже.
— Колобков?! Снова вы?
— Я.
— Что он натворил?
— Соседка утверждает, что пытался разводить антисоветскую агитацию.
— Абсурд! — Вставил я. — Я не вставил ей, поэтому и бесится!
— Помолчите, Колобков, — сказал Рогожкин.
— Да его, блин, не унять! Такой болтливый! — Сообщил один из милиционеров. — Всю дорогу строил из себя шута горохового! Рассказывал, какой он патриот и как ему якобы надо спасти от кого-то там СССР.