День она провела, на прогулочной палубе, сначала наблюдая как русские матросы, кидали, с кормы парохода, в море, что-то круглое и тяжёлое. А дядя Андрей и тот важный русский с интересом наблюдали, как они это делали. И дядя Андрей, что-то объяснял, а более важный господин, только кивал в ответ. А потом она смотрела со стороны на сражение. Их пароход не стал входить в бухту, держась на безопасном расстоянии, от сражающихся кораблей. Но это было вчера.
А сегодня девушка, так увлеклась, кидая икринки в рот, что опомнилась, только когда дверь в каюту открылась, и из-за неё послышалось:
- Только вашбродь, там барышня!
- Какая ещё барышня?
Аюми так и застыла, с открытым ртом, и удивлённо смотря на стоявшего в дверях русского, молоденького, буквально на несколько лет старше её, офицера.
Николай Вирениус с интересом рассматривал весьма юную японку, сидевшую с удивлённым видом за столом, с палочками для еды в руке. Которая, смотрела не него распахнутыми миндалевидными глазами, на скуластом, но вытянутом лице. И тогда молодой человек заговорил:
- Приветствую. А ты кто? И как с тобой общаться? Я Николай Вирениус. И вижу, ты завтракаешь. Я тоже хочу.
Аюми тут же инстинктивно прикрыла свой завтрак руками, но услышала из-за двери:
- Я сейчас принесу, вашбродь. Всё принесу. И то, что их превосходительство приказало принести в каюту. Просто барышня отдыхала, вот я и подождал трошки.
Аюми улыбнулась, поправила волосы рукой, глядя на русского офицера и слегка порозовев, произнесла:
- Я говорю на русском, и меня звать Аюми. Дядя Андрей взял надо мной покровительство.
- Дядя Андрей? А, это ты так отца называешь, - офицер улыбнулся, - Тогда называй меня Николай, можно Николя.
- Николя. Хорошо, буду называть так, - японка снова коснулась рукой волос и, опустив голову, спросила, - А что ты так смотришь?
- Да мне интересно, как можно есть чёрную икру палочками.
Аюми сделала резкое движение кистью руки, и икринка исчезла у неё за губами.
- Ловко, - рассмеялся Николай, - Я бы так не сумел, но так долго. Наверное. И, пожалуй, не очень удобно. Давай я покажу как надо.
- Давай, - согласилась Аюми. И наклонив голову набок, с улыбкой стала наблюдать, как молодой человек, разрезав булочку ножом, другим ножом намазал масло из маслёнки, потом взял особую ложечку, наложил толстый слой икры на масло, и протянул это всё девушке:
- Это можно есть руками. И не обязательно обмазывать булочку маслом и паштетом, держа её палочками для еды. И запивать чаем. Ну, в общем, не как у вас в Японии.
И пока Аюми пробовала этот бутерброд, Николай быстро сделал другой, уже с паштетом. Одновременно взглядом оценив, нежную, буквально бархатистую, здоровую кожу девушки, её кораллового цвета губы, густые, шелковистые волосы. Изящный стан, с довольно пышной грудью, скрытый под одеяниями, но так заманчиво обтягивающийся тканью, при движениях девушки. Девушка была не похожа, на остальных японок, довольно пухленьких, коротконогих и с очень маленькими достоинствами. Николай как раз обдумывал как выяснить, кто отец Аюми, как тут в дверь постучали и из-за двери послышалось:
- Вашбродь, завтрак.
- Да, войдите, - отозвался мичман, и в открывшуюся дверь вошёл матрос с ещё одним посеребрённым разносом, накрытым крышкой. И поставив разнос на стол, матрос сказал:
- Так это, мне чемоданы и саблю с кортиком нести?
- Это что? Откуда? - Вирениус младший посмотрел на девушку, но та только пожала плечами.
- Не знаю вашбродь, - честно ответил матрос, - Только их превосходительство приказали всё привести в порядок и принести сюда. Их превосходительство грозили, что лично проверят.
- Ну неси, раз отец приказал, - дал разрешение мичман.
И буквально через несколько минут матрос вернулся, внеся два больших чемодана, подставку под холодное оружие - катанакакэ и офицерские саблю и кортик. Поставив чемоданы возле входа, и положив на них оружие и подставку, матрос вытянулся во фрунт и произнёс:
- Разрешите идти, вашбродь?
- Да ступай братец, ступай, - разрешил мичман, а сам, оторвавшись от завтрака, подошёл к оружию. Сначала вынув кортик из ножен, осмотрел его, а потом осмотрев клинок, вытянутой наполовину из ножен сабли, только хмыкнул. Оружие было явно лучше по качеству, чем взятые им трофеи. Включая и кортик, который он нашёл в каюте командира миноносца. Но, не зная, зачем это надо отцу Николай Вирениус просто положил оружие на катанакакэ. При этом кортик оказался вверху, а сабля внизу. И тут же парень вздрогнул от окрика буквально материализовавшейся рядом с ним японки:
- Не так! Не правильно!
Девушка, с каким-то благоговением, осторожно дотронулась до оружия и переложила кортик вниз, а саблю переместила наверх стойки. Повернув оружие клинками вниз. Со стороны казалось, что девушка даже кланяется оружию.
- Вот так надо!
Николай только хмыкнул, с улыбкой наблюдая за смутившейся, от своего порыва, и от этого опустившей глаза и порозовевшей девушкой.
- И откуда ты всё знаешь?
- Ну это не сложно, если помнить, что как оружие носят, так и ставят на катанакакэ. Если лезвием вперёд, то устанавливают лезвием вниз. Если лезвием назад, то значит лезвием вверх. А на самом верху место для дайто, самого длинного оружия, ниже для сёто, короткого оружия. И самая нижняя планка для ножа.
- Век живи, век учись, - покачал головой мичман. Но в этот момент в дверь снова постучали, и за дверью послышался голос Вирениуса-старшего:
- Аюми, девочка, ты тут? Я могу войти?
- Да, да, дядя Андрей, - тут же ответила девушка, посмотрела на Николая и её ушки буквально стали пунцовыми. Но адмирал войдя, только коснулся её лба губами, а потом хлопнул по плечу и пожал руку сыну.
- Отец, я всё сделал. Все собраны на борту миноносца, только я не понял, что за портреты вручили японкам? Они так испуганно их брали. А гроб принесли и установили на корме, он под японским флагом. Почётный караул и японские матросы носильщики тоже все на месте.
В это время адмирал Вирениус, открыл чемоданы, в которых лежали чистые и выглаженные личные вещи. На самом верху среди вещей, в чемоданах, лежали мундиры японского конт-адмирала, несколько фотографий и японские деньги. И удостоверившись, что всё приведено в порядок и на месте Вирениус старший, закрыл чемоданы и ответил:
- Сейчас мы вернём японцам тело вице-адмирала Сичиро, портреты их императора, точнее, те портреты, что попали к нам в приличном виде. Ну и наместник Алексеев и командующий флотом Макаров хотят посетить на госпитальном судне 'Кобе-Мару' раненого адмирала Того-младшего. Это его личные вещи и оружие. Отдадим их ему. Выскажем своё уважение, к его храбрости. И постараемся отбить у него желание совершить самоубийство. Потом похороним погибших и надо выпроваживать это судно с рейда. А пока завтракайте. У вас немного времени есть. И ещё Коля, я понимаю, что твой миноносец пока укомплектован матросами с 'Алмаза', так что его на флоте уже 'алмазиком' прозвали. Но, не позволяй Чагину там распоряжаться как на своём корабле. Ты и так, неплохо поработал, на его имидж. Пора поработать и на свой имидж. В конце концов, это твой трофей.
И повернувшись к девушке, адмирал добавил:
- Не забудь взять деньги для мамы. А то это судно сегодня уйдёт.
Когда, траурная церемония, по похоронам погибших японских моряков на острове Сочандао завершилась, то к адмиралу Вирениусу подошёл капитан третьего ранга Саннохэ Иодзиро. Командир госпитального судна 'Кобе-Мару'. Японец посмотрел на стоящую возле Николая Вирениуса Аюми. Которая внимательно слушала мичмана, наклонив голову и слегка краснея, когда начинала смеяться. А потом японец спросил адмирала, руководившего похоронами, инициатива она же наказуема:
- Господин адмирал, вы позволите один вопрос?
- Да, Саннохэ-сан, - повернулся к японцу Вирениус.