— Флёр, мне четырнадцать! Какой, к дементору, любовник?! — отбросил всякий флирт и последние намёки на улыбку мальчик.
— Молодость — недостаток, кото'ый быст'о п'оходит, — нежно провела по его щеке кончиками пальцев девушка. — Но та, что ог'анит такой алмаз, не будет жалеть об этом никогда!
— Почему?
— По–настоящему сильные волшебники в любви неутомимы. Они как на'котик для своих женщин. С этим ничто не может с'авниться. К тому же они очень медленно ста'еют… П'едставь, — мечтательно закатила вейла глаза, — Юный, к'асивый, ст'асный, неутомимый и изоб'етательный… И на долгие десятилетия таким остаётся… Какая же женщина откажется?
— Почему ты решила, что я такой? — самую чуточку смутился от такой трактовки Поттер.
— Я вейла, Га''и! Я не знаю, я чувствую!.. И я видела твою палочку, — сказала Флёр без улыбки, — Обе палочки.
— … — аргумент был более чем веский, так что Поттер не нашёл, что сказать на это, лишь сильнее нахмурился. — И что теперь? — спросил он.
— Тепе', мой милый, не хму'ься, — легонько стукнула она его пальцем между нахмуренных бровей. Тот инстинктивно расслабил их. — Тебе не идёт, ты становишься ст'ашным.
Поттер промолчал, с лёгким недоумением во взгляде, смотря на неё.
— П'осто две'ь моей спальни для тебя, Га''и, отк'ыта, — прошептала, склонившись и щекоча своим дыханьем, ему на ушко француженка.
Гарри замер. Затем посмотрел ей в глаза. И взгляд был не мальчика, а мужчины, полный силы и твёрдости.
— В этом замке и этой стране, милая Флер, — слегка стукнул указательным пальцем по кончику её носа он, — закрытых дверей для меня нет!
— Моя две'ь отк'ыта для тебя и во ф'анции, — уже не столь уверенным голосом, упавшим почти до шёпота, произнесла она и опустила глаза.
— Я запомню, — сказал мальчик и, склонившись в поклоне, поцеловал ей руку. — Оревуар, ма шерри! — произнёс он, выпрямившись, и удалился.
— Оревуар, мон амур, — прошептала девушка ему в след и покраснела. Вопреки сложившемуся о ней мнению, «опытной» в любовных делах она не была. И за шармом и раскованностью прятала застенчивость и ранимость. Да ещё и природа вейлы, что перешла к ней вместе с кровью маман.
Рядом же с этим мальчишкой, она таяла, как воск свечи рядом с доменной печью. Это и пугало и тянуло ее. И такой смелости от себя она и не ожидала.
Теперь же она молила небеса, чтобы он не воспользовался её приглашением, иначе…
Та пропасть, что таилась за этим «иначе», пугала её до дрожи в коленях, холодных мурашек на спине и сладкой истомы внизу живота…
глава 8 том 3
Вечером Дафна Гринграсс, по уже устоявшейся традиции, поджидала Поттера у туалета Плаксы Миртл (препротивнейший призрак, но Гарри чем–то нравится. Как он сам говорит: «она весело смывается». Иначе тот давно бы эту Миртл упокоил или развеял. При этом, правда, в саму Тайную Комнату он ни одного призрака не допустил и на сантиметр. Даже вход какими–то непонятными барьерами скрыл от них).
Гарри слегка опаздывал. Видно снова играет в прятки с Филчем и его кошкой. Или со Снейпом, вроде бы его нынче дежурство.
Удивительно, как Гарри умеет прятаться. Даже без всякой магии. Они как–то пару дней назад выбрали один участок коридора. Дафна отошла за угол и ровно через десять секунд вернулась. В коридоре не было никого. И негде спрятаться. И только лёгкое чувство, словно обнажённый клинок возле горла. И холодные мурашки по спине. Она там его так и не нашла. Ровно через тридцать минут он осторожно положил ей на плечо руку.
Как у неё тогда сердце не разорвалось, одной Магии известно. Но факт есть факт. Ни Филч, ни кто–либо другой за эти годы ни разу его после отбоя не застукал. При том, что ни одной ночи он за те же годы в своей койке не провёл, за исключением необходимых ему на сон тридцати–сорока минут в сутки.
От таких мыслей она зябко передёрнула плечами, представив себя на месте жителя того города, где он был хитокири. Каждую ночь ощущать сталь меча у горла. И ведь нигде в безопасности себя не почувствуешь: ни в доме, ни в замке, ни за стенами, ни за телохранителями, ни за шинсенгуми. Везде смерть находила.
Дафна кое–что почитала по эпохе Токугава и, особенно, по её падению и гражданской войне Бокумацу.
Про хитокири там сказано было совсем немного. В основном в причинах смерти того или иного политического деятеля. Имён этих убийц не сохранилось. Но примерные цифры, стоящие за этим названием ужасали — тысячи убитых. Зарубленных на улицах городов, убитых вместе со всей охраной и отрядами самураев в собственных поместьях, зарезанных вместе с защищающими их подразделениями шинсенов… Ночью, днём, без свидетелей и в толпе (правда толпа обычно очень быстро разбегалась, либо гибла под мечами обеих сторон — в Японии той эпохи жизнь человека не стоила ровным счётом ничего, цену ветоши, которой стёрли кровь с клинка).