Этого Гарри уже выдержать не смог. Он заорал бешеным раненым зверем, и с обеих рук его, минуя разум, сорвался шквал Адского Пламени, встреченный таким же шквалом, сорвавшимся с меча боггарта. Единственное, что может остановить Инферн Фламио — это другое Инферн Фламио.
Ремус оттолкнул Поттера и сам встал перед призраком. Тот мгновенно превратился в серебристый шар. Профессор бросил Ридикулус и шар сдулся.
Профессор ещё несколькими заклинаниями добил боггарта и стёр со лба пот.
Класс шокировано молчал. Гарри тяжело и часто дышал. У него тряслись руки. Он обернулся к товарищам, но вид его был столь страшен, что те отшатнулись от него, как от дементора. Поттер не выдержал и убежал из класса, не заметив, что дверь закрыта… Дверь вылетела, словно в неё выстрелили из пушки. Петли даже не успели скрипнуть, как она уже впечаталась в стену напротив. А мальчика уже и след простыл.
В классе остался один встревоженный мужчина и пятнадцать напуганных, дрожащих детей. Дальний угол помещения, где раньше был шкаф с боггартом, дымился закопчёнными голыми стенами, местами оплавленными; дверь отсутствовала…
— Это, блядь, было ни хуя не смешно! — выдала Гермиона на русском. Её никто не понял, но само высказывание послужило командой для остальных, и класс наполнился шумом делящихся впечатлениями детей.
Люпин устало сел на стул и опустил плечи.
Первый урок получился ужасным…
глава 6 том 2
Гарри сидел, сжавшись калачиком, под стеной, на том самом балконе. Впервые за долгие годы он плакал. Просто плакал, как обычный маленький мальчик. Перед глазами все ещё стояло тело девочки без головы в мантии хогвартса и луже крови. Мелькали лица убитых им в «прошлой жизни», перепуганные глаза учеников, меч, поднимающийся к небу и падающий. Снова поднимающийся и падающий, падающий… и падающий, и падающий, рубящий… Удар, и чья–то голова падает с плеч; удар, и из вскрытого живота змеями вываливаются кишки; удар, кричащее тело без руки падает на землю; удар, и тело замолкает навсегда… удар, удар, удар… Десяток, сотня… тысяча…
Слёзы уже не текли, мальчик просто сидел и трясся, стуча зубами, временами вздрагивая, словно от ударов.
Тихие шаги… И тёплые руки прижимают его голову к девичьей груди в тёплой мантии…
Девочка села рядом с ним и прижала к себе голову Гарри. Тот всхлипнул и снова разрыдался.
В конце концов, слезы у него иссякли. А живое тепло стало разгонять образы бесконечной череды смертей. Мальчик затих и расслабился.
Но через несколько минут он вдруг снова напрягся. А ещё мучительно покраснел.
В следующее мгновение он аппарировал на опушку Запретного Леса.
Ну и что, что в Хоге нельзя аппарировать? Если вложить столько сил, сколько вложил Поттер от смущения и стыда, то можно и вовсе снести с замка защиту напрочь. Хогвартс же не самоубийца, такие прыжки блокировать.
Девочка дёрнулась и недоуменно начала оглядываться. Самое обидное, что она так и не поняла, кто же именно плакал у неё на коленях. Когда она только подошла, то пожалела незнакомого мальчика. А потом не успела увидеть его лица. На руке у неё осталась только серёжка. Красивая серёжка из хрусталя с каким–то гербом на ней. Серёжка была женская, а герб — Сельвинов.
Девочка вздохнула и убрала серёжку в карман.
К вечеру Гарри был уже в порядке и вместе со всеми. Он на полную катушку использовал науку Локхарта. Виновато–смущённо–неловко улыбался, ронял учебники, чихнул в чернильницу…
В общем, впечатление от неудачного ЗОТИ он смог смазать, и общественное мнение не стало записывать его в чудовище. Чего не скажешь о нём самом.
Ночью он пробрался в Тайную Комнату и до самого утра крошил трансфигурированные манекены своим гоблинским мечом, выпуская своё напряжение, страх и боль…
Учеба шла своим чередом. Больше на уроках Гарри не отличался. Он вообще вёл себя тише воды, ниже травы. Люпин вёл занятия интересно и увлекательно, молча страдал от приближения полнолуния. Снейп ходил как всегда хмурый и зло зыркал на Люпина.
По ночам же Гарри пропадал в Тайной Комнате, которая его стараниями все меньше и меньше напоминала себя прежнюю.