После кончины главы семьи в доме отца Николая он всегда был желанным гостем и всячески поддерживал безутешную вдову. Впрочем, на это времени ему было отпущено немного. Через семь месяцев матушка Евдокия отправилась вслед за своим почившим супругом. Сердце ее не выдержало разлуки с благоверным, которому она посвятила без малого полвека своей жизни, и однажды ночью просто перестало биться. Сначала затих голос, затем потухла музыка, и маленьких их дом, видевший много человеческого счастья, вдруг окутался тишиной...
По самой природе своей отец Михаил относился к смерти как к явлению вполне обыденному и закономерному, и, если уже говорить совершенно откровенно, отпевания он любил совершать гораздо более, нежели отпускать другие требы, вроде венчания или крещения. Было в этом обряде нечто, успокаивающее его душу, нечто спасительное и вдохновлящее, заставляющее вглянуть на мир будто бы новыми глазами. Смиренность покоя, тихая обреченная тоска, звенящая скорбь по ушедшей жизни — всем этим он напаивал свое сердце как живительной влагой, хотя сам порой немного пугался сей странной своей особенности.
Покойников отец Михаил, конечно, не боялся. Дети часто спрашивали его про страх, а он отвечал, что бояться следует суда Божьего, а не покойников.
Ребятишки любили приходить к церкви. Молодой батюшка, недалеко ушедший от них по возрасту, не бранился на шалости, никогда не ругал за сорванные в саду за храмом яблоки и не брался поучать настырно о жизни, как делает это большинство взрослых. Зато умел красиво петь, знал множество занятных историй - и не поймешь, и не разгадаешь сразу, библейские они или из головы выдуманные! - да еще и баловал всех сладостями, которых всегда в его карманах было пруд пруди. Эти сладости, до коих и сам отец Михаил был большой охотник, прихожане приносили в церковь на помин души. А поскольку известно, что священник питается от алтаря Господня, то ничего зазорного не имелось в том, чтобы вкушать сии яства. Часть продуктов всегда шла в общую трапезу для служителей и работников, а часть отец Михаил забирал себе и обязательно — обязательно! - делился со всей окрестной малышней. Так что в окрестостях церкви никогда не утихал детский гомон. Кого-то из прихожан это раздражало, а отец Михаил только радовался — еслу уж не суждено ему иметь своих чад, то хоть присмотрит за чужими.
Братья Сергеевы — старший Сашка, спортсмен и кормилец семьи, и младший Васька, обормот и хулиган, жили на соседней улице и приезжали чаще на велосипедах. Умный и рассудительный девятиклассник Сашка всерьез интересовался семинарским обучением, любопытный Васька таскался за ним хвостом и дразнил «бурсой». Часто между братьями вспыхивали стихийные потасовки, заканчивавшиеся, как правило, победой боксера Сашки. Васька брата любил и уважал, но поддевать его считал своим братским долгом. Когда же получал взбучку, то и ее принимал как должное и всегда первый шел на мировую.
- А чего в священники? Иди сразу в монахи! - подначивал брата Васька, - Маманя ишь как обрадуется! Единственный разумный сын и потомства не оставит!
- Я тебе сейчас рыло начищу, - обещал немногословный Сашка.
- А как же несопротивление злу насилием?
- Непротивление, дурак!
- Сам такой!
- А ну иди сюда!
Отец Михаил в их разборки не вмешивался, лишь наблюдал со стороны и усмехался умиленно. Улыбка его пряталась в густоте медно-коричневой бородки. Отец Николай, сам носивший длинную, лопатообразную белую бородищу, которая бы сделала честь и самому Деду Морозу, в шутку обозвал однажды аккуратно постриженного, коротко побритого отца Михаила либералом, на что тот, в общем-то, и не особенно возражал.
На летних каникулах Сашка устроился пастухом — пасти сельское стадо. Ходил через три дня, иногда брал с собой и Ваську.
В то роковое утро, когда невдалеке от села, в поле рванул газопровод, была Сашкина очередь. Взрыв случился именно в том месте, где шла коровья тропа к водопою. Сашка погиб сразу. Его обгорелые останки удалось обнаружить только после того, как спасатели полностью потушили пожар. Ваську нашли раньше — он находился дальше от эпицентра. Вертолетом его доставили в областную больницу, где он и умер от множественных ожогов не приходя в сознание ровно в день похорон старшего брата.
Отец Михаил отпевал обоих. На их осиротевшую мать было страшно смотреть. Она бродила по дому тенью, смотрела безумно, почти не ела. Кто-то распустил слухи, что, дескать, с головой у нее не в порядке. Но прошло время, и женщина пришла в себя, стала очень набожной и на всю свою невеликую зарплату посудомойки ездила по монастырям на богомолье.