С утра было безветренно и не было сильного мороза, и всё же всего за несколько минут Анна Глебовна продрогла так, что у неё зуб на зуб не попадал. Щит, к которому была привязана Анна Глебовна, был установлен между двумя двухколёсными повозками с высокими бортами как раз напротив огромного Батыева шатра с круглым красным верхом. Батыевы нукеры, стоящие на страже у входа в юрту, ухмыляясь, не сводили с обнажённой пленницы своих тёмных раскосых глаз. Стражников было двое, они были облачены в длинные халаты с разрезами на бёдрах, поверх которых были надеты кожаные панцири с прикреплёнными к ним узкими металлическими пластинками. Головы стражей были покрыты железными круглыми шлемами с широкими подвижными нащёчниками. Из-под шлемов виднелись нижние края меховых шапок. Руки стражников, сжимающие короткие копья, были защищены от холода замшевыми перчатками. На ногах у них были короткие тёплые сапоги с загнутыми носками и без каблуков. На поясе у обоих стражников висела кривая сабля и лук в кожаном саадаке, а за спиной находился колчан со стрелами.
Из юрт, окружавших Батыев шатёр, то и дело выходили женщины, спешившие куда-то по разным делам, это были рабыни из степных племён, такие же узкоглазые и черноволосые, как монголы. Все женщины были одеты одинаково — в длинные халаты без поясов, застегивающиеся на правом плече. Головы у них у всех были покрыты островерхими шапками с меховой опушкой. В такие же халаты до пят были облачены и мужчины-слуги с той лишь разницей, что у них у всех имелись пояса.
Рабыни, торопившиеся за водой и за дровами, замедляли шаг при взгляде на голую русскую пленницу, застывшую, как изваяние, возле деревянного щита.
Примерно через полчаса появились двое татарских воинов, которые грубо волокли обнажённого русича со связанными за спиной руками, покрытого кровавыми рубцами от ударов плетьми. В этом несчастном, который после жестоких побоев с трудом переставлял ноги, Анна Глебовна узнала огнищанина Сулирада, некогда входившего в ближайшую свиту Георгия Всеволодовича. Анна Глебовна была не просто знакома с Сулирадом, она была дружна с ним, поскольку огнищанин всячески способствовал её тайным встречам с князем Георгием.
Привязав Сулирада верёвкой за шею к дощатому щиту рядом с Анной Глебовной, татары удалились, о чём-то переговариваясь и переваливаясь на кривых ногах.
— За что тебя исхлестали плётками, Сулирад? — стуча зубами от холода, спросила Анна Глебовна. Она повернула голову, чтобы посмотреть в лицо огнищанину, при этом кожаный ремень больно впился ей в шею.
— А, это ты, княгиня, — Негромко промолвил Сулирад, разлепив разбитые в кровь губы. — Я не узнал тебя поначалу, богатой будешь. Говоря по чести, без одежды ты выглядишь гораздо моложе и привлекательнее.
— Я польщена твоим замечанием, друже, — мрачно усмехнулась Анна Глебовна, поджимая от холода то одну ногу, то другую. — Ныне красота моя мне токмо в тягость. Вчера ночью Батыга надругался надо мной, всю грудь мне искусал чёрт узкоглазый!
— Мою жену мунгалы тоже обесчестили, и не единожды, — с тяжёлым вздохом произнёс Сулирад. — Мы же с ней расстались в Суздале. Я не ведал, что сталось с Яромилой, покуда сам в неволю к нехристям не угодил. В Батыевом становище я случайно столкнулся с супругой своей, которая днём следит за коровами и овцами, а по ночам ублажает на ложе татарского нойона Боролдая. От жены я узнал, что нашу трёхлетнюю дочь Лелю какой-то татарин насадил на копьё, раздражённый её плачем. — Сулирад вновь тяжело вздохнул. — Ярость во мне взыграла от такого известия, схватил я оглоблю и давай лупить нехристей, кто под руку подвернётся. Кто-то из татар двинул меня сзади палкой по голове, я без чувств и свалился. Очнулся я от боли, когда мунгалы меня плетьми охаживать начали. Думал, забьют меня до смерти. — Сулирад помолчал и безрадостно добавил: — Полагаю, нехристи приготовили мне более мучительный конец. А тебя-то за что нагую на холод выставили, княгиня?
— Рожу я Батыю расцарапала, вот за что, — ответила Анна Глебовна, сотрясаемая крупной дрожью.
Неожиданно со стороны юрт Батыевых жён прибежали трое татарских мальчишек, одетых в длиннополые шубы мехом внутрь и меховые шапки с узким высоким верхом. У всех троих в руках были луки, а на спине колчаны со стрелами. Старшему из этих юных лучников было не более тринадцати лет, двум другим было и того меньше. Что-то тараторя на своём гортанном языке, мальчишки подошли совсем близко к двум обнажённым невольникам, посиневшим на стылом февральском воздухе. Их раскосые любопытные глаза были прикованы к прекрасной белокожей фигуре Анны Глебовны.