Сулирад и Анна Глебовна примолкли, наблюдая за тремя юнцами, в поведении которых чувствовалось, что их отцы — весьма влиятельные люди. Старший из мальчишек — пухлощёкий, как хомяк, с красиво очерченным маленьким ртом, с приплюснутым носом и глазами-щёлочками — шагнул вплотную к Анне Глебовне и, сняв перчатку с правой руки, с жадной нетерпеливостью ощупал её белые крупные груди, слегка сдавливая их кончиками пальцев. Анна Глебовна упёрлась затылком в грубо оструганную доску, прикрыв глаза своими длинными ресницами и сдерживая себя от сильного желания лягнуть ногой этого наглого узкоглазого отрока. Мальчишеская рука между тем, погладив живот Анны Глебовны, скользнула ниже к вьющимся волосам на лобке, а затем эти бесстыдные мальчишеские пальцы коснулись самого сокровенного места на теле княгини. Анна Глебовна стиснула зубы, удерживая в груди протестующий возглас, а лицо её залилось краской стыда.
Два других татарчонка принялись что-то со смехом говорить пухлощёкому мальчугану, указывая пальцами на обнажённых пленников и одновременно кивая куда-то назад.
— Дело наше — дрянь, княгиня, — трясясь от холода, пробормотал Сулирад, когда мальчишки в мохнатых шапках отбежали в сторону шагов на тридцать и приготовились стрелять из луков. — Сейчас эти сучьи дети продырявят нас стрелами!
— Тем лучше, — стуча зубами, обронила Анна Глебовна. — Лучше умереть, чем терпеть такой позор!
Увидев, как мальчишки, все трое, достав из колчанов по стреле, натянули луки, Анна Глебовна мысленно взмолилась к Богородице о даровании ей быстрой смерти.
Сорвавшиеся с тетив три стрелы, просвистели в воздухе и воткнулись в доски, не причинив вреда ни Сулираду, ни Анне Глебовне. Одна стрела вонзилась так близко от левого виска княгини, что у той от страха душа ушла в пятки.
Огнищанин сердито выругался, пережив несколько страшных мгновений, когда две стрелы впились в деревянный щит над самой его головой.
— Чертята косоглазые! — прошипел себе под нос Сулирад. — С такого небольшого расстояния в человека попасть не могут!
Однако Анне Глебовне и Сулираду очень скоро стало ясно, что юные стрелки намеренно пускаю! стрелы с таким расчётом, чтобы не поранить их. С коротким цепким звуком острые жала стрел вонзались то справа, то слева от шеи Анны Глебовны, то у неё над головой, приводя её в состояние нервного обмирания. Уже никакие молитвы не шли на ум княгине, которая просто зажмуривала глаза, едва юные узкоглазые лучники снова поднимали свои луки.
Сулирад успевал и ругаться, и восхищаться меткостью троих татарских отроков, которые не стояли на одном месте, а постепенно отходили всё дальше и дальше от деревянного щита, пока не упёрлись в войлочную стенку Батыева шатра. Последние стрелы мальчишки выпустили с расстояния в добрую сотню шагов, но и тогда ни один из них не промахнулся.
Когда колчаны опустели, то самый младший из мальчуганов подбежал к дощатому щиту и стал выдёргивать из него стрелы. При этом одна рука татарчонка то и дело поглаживала бёдра Анны Глебовны и её интимное лоно. Заметив это, старший из мальчишек сердито прикрикнул на своего младшего дружка, который подбежал к нему с покорностью собаки. Около десятка стрел воткнулись в щит слишком высоко и были недосягаемы для детских рук, поэтому пухлощёкий мальчуган остановил проходившую мимо ханскую служанку в круглой шапочке и длинной жёлтой шубейке из сурка, повелев ей принести ему эти стрелы. Этой служанкой оказалась половчанка Сарыгуль.
Выдёргивая стрелы из досок, воткнувшихся над головой Сулирада и Анны Глебовны, Сарыгуль шепнула им, что пухлощёкий мальчишка — не кто иной, как старший сын Батыя, и зовут его Сартак.
— Я попрошу Сартака, чтобы он замолвил слово за вас перед своим отцом, — тихо промолвила половчанка. — Если это не поможет, тогда я упаду в ноги к Беркачин-хатун, старшей жене Батыя.
— Обо мне не пекись, добрая женщина, — промолвил закоченевший Сулирад. — Мне всё едино не выжить, ибо у меня рёбра поломаны. Постарайся княгиню из этой беды вызволить.
Анна Глебовна видела, как Сарыгуль с униженным поклоном подала пучок стрел Батыеву сыну, как, стоя перед ним со склонённой головой, она что-то молвит ему, указывая рукой в её сторону. Выслушав Сарыгуль, Сартак вложил стрелы в колчан и удалился в отцовский шатёр. Сарыгуль осталась стоять снаружи у входа в юрту, завешанного плотным пологом.