Анна Глебовна закричала от страха и пробудилась. Она была вся в горячем поту, лёжа под одеялом из овечьих шкур, локоны распущенных растрёпанных волос прилипли к её вспотевшему лбу. Увидев над собой красивое озабоченное лицо Славомиры, Анна Глебовна немного успокоилась.
— Где я? — слабым голосом спросила Анна Глебовна, увидев, что она лежит не в возке, а в просторной юрте с высоким закруглённым верхом с отверстием для выхода дыма.
Посреди юрты пылал костёр, вокруг которого сидели несколько женщин в татарских одеждах, занятые разными делами: кто-то месил тесто в широком неглубоком блюде, кто-то резал мясо, кто-то помешивал половником какое-то варево в котле, подвешенном над очагом. Лиц этих женщин Анна Глебовна не могла различить из-за сильной рези в глазах, но она слышала, что они переговариваются на русском языке.
— Ты в Батыевом становище, княгиня, — промолвила Славомира, краем льняного полотенца утирая пот с лица больной. — Татары два дня шли к верховьям реки Тверцы, сжигая по пути все деревни. Возле града Торжка нехристи встали станом, поскольку новоторы отказались покориться Батыге. Мунгалы строят большие камнемёты, собираясь взять Торжок приступом.
«Господи, вот куда уже добрались нехристи! — промелькнуло в голове у Анны Глебовны. — От Торжка недалече Вышний Волочёк, а дальше по реке Мете лежит путь на Новгород. Где же рать Ярослава Всеволодовича? Где же князь Георгий? Неужто Батыга и Новгород огнём выжжет!»
На второй день стояния татар под Торжком от Батыя пришёл слуга, сообщивший Славомире, что пришёл её черёд ублажать на ложе Саин-хана. Славомира в душе была уже готова к этому неизбежному унижению, поэтому она безропотно последовала за бритоголовым слугой, переодевшись в длинное нарядное платье.
Любава, заключив Славомиру в прощальные объятия, шепнула ей ободряющие слова:
— Не вздумай сопротивляться Батыю, милая, — тихо добавила Любава. — Помни, чем это закончилось для Анны Глебовны. — Любава кивком головы указала Славомире на больную княгиню, укрытую овчинами и что-то бормотавшую во сне.
— Как получится, — негромко обронила Славомира, упрямо сдвинув на переносье свои длинные изогнутые брови.
«Ох, упрямая девица! — покачала головой Любава. — Чует моё сердце, неспроста она так спокойна и невозмутима. Не иначе что-то замыслила, пострелица!»
Предчувствие не подвело Любаву. Действительно, Славомира не собиралась покорно раздвигать ноги перед Батыем, она замыслила с помощью хитрой уловки избежать постылых Батыевых ласк. Для этой цели Славомира постоянно держала при себе маленькое куриное пёрышко, пряча его 0*своей косе. В русских деревнях татары захватили много кур, которых они держали в специальных деревянных клетках на колёсах. Нежное куриное мясо очень нравилось Батыю и его братьям. Занимаясь по утрам кормёжкой кур, Славомира подобрала возле одной из клеток маленькое пёрышко, продумав заранее, как она сможет его использовать с пользой для себя.
Когда Славомира сняла с себя все одежды и нагая улеглась на ложе, Батый с довольной похотливой улыбкой принялся гладить обеими руками её стройные белые бёдра, нежный живот и упругие груди с заострёнными розовыми сосками. Возбуждаясь всё сильнее, Батый стал кусать грудь и плечи Славомиры, издавая глухие стоны. Славомира терпеливо выносила всё это, зажав куриное пёрышко у себя между пальцами правой руки. Наконец Батый взгромоздился сверху на Славомиру, вогнав свой детородный жезл в её нежное лоно. Делая вид, что она собирается чихнуть, Славомира прикрыла рот ладонью, а сама ловко и незаметно прихватила языком куриное пёрышко, утолкав его к самому небу. Через несколько мгновений от щекотаний пёрышка у основания её горла Славомира ощутила рвотные позывы. Делая глубокие вдохи ртом, Славомира добилась того, что из неё хлынула горькая рвота. Она закашлялась, едва не захлебнувшись ею.
Батый, отпрянув от Славомиры, что-то сердито рявкнул на своём степном наречии. Брызги рвоты угодили ему на руки, поэтому Батый брезгливо тряс ими, как капризный ребёнок. Кто-то из слуг протянул Батыю чистое белое полотенце, чьи-то угодливые руки укрыли плечи хана шёлковым халатом.
Сарыгуль торопливо подняла Славомиру с ханской постели, подтащив её к кожаному ведру с водой.