Среди русичей особенно заметны были двое — Жердята и Михайло Моисеевич. Оба были облачены в прочные блестящие доспехи, неуязвимые для стрел, у обоих в руках были тяжёлые смертоносные секиры, которые безжалостно кромсали врагов. Наткнувшись на упорное сопротивление и понеся ощутимые потери в первые же минуты боя, татары ослабили свой натиск. Татарские лучники начали пускать стрелы с таким расчётом, чтобы они падали сверху вниз прямо на головы русичей, занятых установкой частокола. Среди плотников и смердов появилось много раненых. Посадник Иванко повелел всем работникам уйти с линии обстрела.
— Будем стоять насмерть на валу до сумерек, — сказал он своим воеводам, — а частокол достроим уже в темноте.
Подгоняемые плётками своих нойонов, полчища степняков с новой силой ринулись на штурм. Татарам казалось, что путь в Торжок для них свободен, осталось лишь смять небольшой отряд русов, закрепившийся на валу на месте сгоревшей стены. Используя свою многочисленность, татары скопом лезли на вал, попирая ногами своих убитых и раненых. Холодный воздух сотрясался от громового боевого клича Батыевой орды. Самые храбрые из татар один за другим взбирались на вершину вала, мастерски прикрываясь щитом и умело действуя саблей. Но и эти храбрецы-батыры не могли ни на шаг продвинуться дальше, натыкаясь на стену из красных русских щитов, на острия склонённых русских копий. Обливаясь кровью и скрежеща зубами от бессильной ярости, Батыевы батыры падали с гребня вала вниз в орущее и громыхающее оружием скопище степных воинов, словно пена от разбившейся о прибрежные скалы волны.
Видя, что защитники Торжка стоят неколебимо на гребне вала, татары применили свой испытанный приём. Степняки согнали из своих становищ русских невольников и пустили их впереди себя. Ни у кого из новоторов не хватило духу поднять оружие на полураздетых, посиневших от холода пленников, которые гурьбой взбирались по лестницам на вал. Наоборот, торжковские ратники помогали несчастным невольникам, одетым в лохмотья, взойти на вершину вала, пропуская их через свои ряды. Однако это милосердие дорого обошлось защитникам Торжка.
Следом за русскими пленниками сплошным потоком наступали татары, натиск которых на этот раз оказался неудержим. Сбросив новоторов с гребня вала, толпы степняков с громким воем стали прорываться внутрь городских стен. В узких переулках и во дворах домов между восточной стеной и городской цитаделью закипели ожесточённые схватки между татарами, которые всё прибывали через участок выгоревшей стены, и русичами, сбегавшимися отовсюду к месту битвы. Бывшие русские невольники тоже вооружались кто колом, кто топором, кто вражеской саблей. Все они сражались с неистовым остервенением, разя ненавистных татар без пощады.
Терех привёл всех своих ратников в Ситный околоток, подчиняясь приказу посадника Иванко. На западной стене Терех оставил лишь шестерых дозорных, в том числе Труна Савельича, понимая, что в сече от него проку не будет никакого.
Увидев множество татар, рассыпавшихся по всему Ситному околотку, Терех подумал, что это будет его последняя битва. Терех был уверен, что выбить из города такое скопище врагов новоторам не удастся, что через несколько часов Торжок будет взят Батыем. С отчаянием обречённого Терех бросился в гущу степняков, желая дорого продать свою жизнь. Заодно Тереху хотелось поквитаться с мунгалами за смерть Аграфены. Впервые в жизни Терех рубился с врагами, не чувствуя ни малейшего страха и совершенно не трясясь за свою жизнь. Он рычал, как дикий зверь, разрубая пополам голову врага или проламывая мечом чью-то грудную клетку. Вражеское копьё рассекло ему висок, едва не выбив правый глаз, но Терех даже не почувствовал боли, объятый яростным стремлением рубить и убивать ненавистных мунгалов. Рядом падали на снег воины из его сотни, раненые и умирающие, но Терех не замечал этого, видя перед собой скуластые узкоглазые лица татар в мохнатых шапках и круглых шлемах.
Сражение разворачивалось беспорядочно и хаотично, поскольку в Ситном околотке не было ни площадей, ни широких улиц. Русичи и татары не могли применить здесь плотный боевой строй, действуя в тесноте дворов и закоулков. Татары, полагая, что город уже пал, стремились приступить к грабежу домов и храмов. Однако в каждом дворе, на каждой улице татары сталкивались с неистовым сопротивлением горожан, мужчин и женщин. Э го сопротивление росло по мере того, как в Ситный околоток сбегались жители со всего города.