— Мунгалов слишком много, — глядя себе под Ноги, проговорил Терех, — они прут потоком в город через западный вал. Нижний град уже не спасти. Нужно отступать в детинец.
— Замолчь! — прорычал Иванко, так тряхнув Тереха за край плаща, что тот еле устоял на ногах. — Я вижу, у тебя от страха разум помутился! Ни о каком отступлении не может быть и речи! Вперёд, в сечу! Сотник ты или девица на сносях?
Подняв голову, Терех увидел позади Иванко в рядах его дружинников бояр Микуна, Жердяту и Михайлу Моисеевича, а также тиуна Гудимира и Беляну с Яковом.
— Ладно, посадник, — выдавил из себя Терех, — веди меня на смерть неминучую.
— Не на смерть, а за победой, дурень! — сказал Иванко, хлопнув Тереха по плечу.
Отряд Иванко, ворвавшись в Спасский околоток, вступил в сражение с татарами, оттесняя их обратно к западному валу. В это же время два других отряда новоторов во главе с Якимом Влунковичем и Глебом Борисовичем ударили на татар со стороны детинца и от Супоневской башни. Двигаясь навстречу друг другу по гребню западного вала, ратники Якима Влунковича и Глеба Борисовича сбросили множество татар с кручи в овраг, отрезав от основных сил несколько сотен степняков, рассыпавшихся по всему Спасскому околотку, объятому пожарами.
Размахивая своей страшной секирой, Иванко крушил татар направо и налево. Враги шарахались от него, идущего напролом, подобно всесокрушающему тарану. С таким же неудержимым напором наседали на врагов дружинники посадника и прочие ратники из околоточных сотен, сбегавшиеся отовсюду.
Страх вдруг улетучился из сердца Тереха, когда он увидел в боевых порядках новоторов рядом с мужчинами и подростками сражающихся женщин с топорами и дубинами в руках. На одной из улиц Терех узрел совершенно поразительную картину. Возле горящих домов толпа рассвирепевших горожан, окружив пятерых низкорослых мунгалов, остервенело гвоздила их рогатинами и дрекольем. В толпе были бабы, девки, старухи, отроки и мужики-смерды, выскочившие, наспех одетые, из загоревшихся изб и клетей. Сбитые с ног степняки корчились на снегу и испуганно вопили, заслоняясь щитами и руками от сыпавшихся на них ударов. Одного из татар толпа подняла на вилы и швырнула через изгородь прямо в бушующее пламя.
Еле переводя дух, Терех рубил татар мечом и отражал щитом вражеские удары, он то гнался за удирающими степняками по пятам, то сталкивался с ними лицом к лицу в тесноте дворов и переулков, стиснутых высокими частоколами и бревенчатыми стенами домов. Вокруг Тереха всё было в движении, русичи и татары сплетались в хрипящие, лязгающие оружием тёмные клубки, которые быстро распадались и сцеплялись вновь. Отовсюду неслись крики и стоны. Под ногами ползали раненые и умирающие, поливая снег свежей кровью, мёртвые, свои и чужие, лежали на каждом шагу.
Поскользнувшись в луже крови, Терех бухнулся на бок, больно ударившись локтем о панцирь сражённого ратника. Оказавшийся подле Тереха степняк ударил его коротким копьём, целя ему в лицо. Терех увернулся, откатившись к тыну. Татарин нанёс новый удар. Терех вновь увернулся. Остриё вражеского копья, лязгнув по краю его шлема, вонзилось в берёзовый тын. Одним рывком вскочив на ноги, Терех рубанул татарина мечом. Удар меча пришёлся по плечевому щитку панциря, не причинив татарину никакого вреда. Выдернув копьё из забора, степняк двинул Тереха тупым концом древка в лицо. Перед глазами Тереха поплыли красные круги, ноги его подломились, он повалился спиной на частокол, чувствуя, как из разбитого носа струится кровь на губы и подбородок.
Со злобным выкриком ловкий татарин поднял копьё, собираясь пригвоздить Тереха к забору. Терех заслонился щитом. В следующий миг рука татарина, сжимающая копьё, отлетела в сторону, срубленная ловким ударом меча. Степняк взвыл от боли, а ещё через мгновение его голова в круглом металлическом шлеме отскочила от плеч, скатившись наземь. Безголовое тело рухнуло прямо к ногам Тереха, забрызгав его кровью, бьющей струёй из разрубленной шеи.
Опустив щит, Терех увидел перед собой Бажена и облегчённо перевёл дух.
— Кажись, я подоспел вовремя, сотник! — воскликнул Важен.
В следующую секунду храбрый тиунов сын метнулся в сторону и затерялся среди русичей, обступивших кучку татар на перекрёстке двух улиц. Оттуда доносился сквозь звон мечей зычный голос боярина Михайлы Моисеевича, призывающего новоторов сечь нехристей без милости и никого не брать в плен.
Все попытки татар взобраться на западный вал, чтобы прорваться к своим соплеменникам, окружённым русичами на улицах Торжка, завершились ничем. Ни многочисленность татар, ни град их смертоносных стрел не смогли сломить яростного сопротивления новоторов, вставших непреодолимым заслоном на валу среди чёрных руин сгоревшей крепостной стены. Когда холодное мартовское солнце взошло над мглистым горизонтом, татары, окончательно утратив наступательный пыл, отошли в свои становища.