Между тем сражение на валу затихло, татары отступили за овраг, расположившись на отдых прямо посреди заснеженной равнины. С гребня вала и с верхней площадки Дмитровской башни отряды татар, рассыпавшиеся на добрую версту по ту сторону оврага, напоминали неясную тёмную массу в сгущающемся мраке наступающей ночи. С той стороны долетали смутные выкрики на непонятном языке, протяжные сигналы боевых труб и ржание коней.
— Чует моё сердце, скоро мунгалы вновь на приступ полезут, — промолвил посадник Иванко, заматывая длинной тряпкой свою пораненную правую руку. — Нехристи понимают, что силы наши не беспредельны. Роздыха они нам не дадут, будут наседать и наседать, покуда не прорвутся в город.
Сказанное Иванко предназначалось Якиму Влунковичу, который стоял рядом с ним на валу, устало опираясь на копьё. Правая щека тысяцкого была рассечена остриём сабли и залита кровью.
— Ратников осталось совсем немного, и те изнемогли вконец, — хмуро проговорил Яким Влункович. — Ещё один натиск мунгалов нам не выдержать.
— На этом рубеже и впрямь нам не устоять, брат. — Иванко взглянул на тысяцкого и указал рукой на мощные стены и башни детинца. — Зато вон там можно ещё долго держаться. Отдай приказ ратникам оставить Нижний град и укрыться на горе в детинце.
— Как же с прочим людом быть, с женщинами, детьми и стариками? — Яким Влункович понизил голос. — Детинец невелик, такое скопище народа там не поместится, ты же сам знаешь.
— Знаю! — сердито прошипел Иванко, сверкнув глазами. — Всех спасти мы не сможем, так укроем в детинце лишь тех, кому оружие в руках держать под силу. — Видя угрюмо-недовольную мину на лице тысяцкого, Иванко раздражённо спросил: — А ты что можешь предложить?
— Я предлагаю выпустить из города весь народ через Речные ворота, — после краткого раздумья ответил Яким Влункович. — Дадим людям сани, лошадей, пусть они уходят на север по льду Тверды. Татары всем скопом собрались в поле к югу и к западу от Торжка, напротив восточной городской стены Батыева войска нет. К тому же скоро совсем стемнеет, а за ночь беженцы далеко уйти смогут.
— Да, для татар такой прорыв станет полной неожиданностью, — задумчиво произнёс Иванко. — На том берегу Тверды наверняка расставлены дозоры мунгалов, но ежели женщин и детей будут сопровождать хотя бы полсотни ратников, то караулы нехристей задержать их не смогут. Что ж, это какой-никакой, но выход из нашего безвыходного положения! — бодрым голосом добавил Иванко. — Токмо действовать надо быстро, покуда татары не собрались с силами для очередного штурма!
Ударив в вечевой колокол, посадник и тысяцкий собрали на вече ратников и народ.
Выступив с краткой речью, Иванко дал понять людям, что Торжок обречён на разорение татарами. Укрыться на горе в детинце смогут всего около двух тысяч человек, всем остальным придётся прорываться на север по льду Тверды этой же ночью.
— Татары не смогут быстро выслать погоню, этому помешает ночь, к тому же мунгалы увязнут в сече с теми ратниками, которые будут оборонять Нижний град и детинец, — молвил Иванко. — Всем идущим на прорыв женщинам, старикам и отрокам придётся вооружиться. Вместе с беженцами на прорыв пойдут самые молодые и резвые из ратников, их возглавят бояре Микун и Жердята. Коль мунгалы всё же настигнут беженцев, то ратным людям придётся лечь костьми, но избавить женщин и детей от смерти и татарской неволи.
Здесь же, на вече, посадник и тысяцкий разделили всех оставшихся ратников на два отряда. В первый отряд вошли те воины, кому предстояло продолжить оборону Торжка, таких набралось около четырёх сотен. Второй отряд составили ратники, пожелавшие идти с беженцами на прорыв, их набралось чуть больше двух сотен. Среди этих воинов оказались Терех, Яков-купец, тиунов сын Важен, Лепко, сын бондаря Кудима, боярышня Славомира и бывшая татарская невольница Беляна.
Беженцев, согласившихся на ночной прорыв из осаждённого Торжка, набралось около трёх тысяч человек. Среди них оказались княгиня Анна Глебовна, жена посадника Евфросинья с детьми, беременная купчиха Евдокия Дедиловна с дочерьми Офкой и Натальей, осиротевшая Гордёна, подруга Офки, Кудимова вдова Евстолия с дочерью Купавой и четырнадцатилетняя Варвара, землячка Тереха.
Около пяти тысяч человек, среди которых было немало немощных стариков, раненых ратников, совсем маленьких детей и их матерей, решили остаться в Торжке, уповая на храбрость его защитников и на скорую подмогу из Новгорода.