Славомира, облачённая в воинский наряд, со стороны смахивала на юношу-воина, поэтому кто-то из татар пустил в неё стрелу, которая, пролетев над самым плечом боярышни, воткнулась в дерево, за которым успела спрятаться Анна Глебовна. Быстроногая Славомира укрылась за соснами, благополучно избежав опасности.
Возница из саней Анны Глебовны тоже попытался добежать до леса, но был сражён наповал татарскими стрелами.
Около тридцати конных татар умчались вдогонку за вереницей саней с беженцами, скрывшимися за поворотом дороги. Четверо степняков спешились возле двух возков, съехавших в сугроб. Один из них стал осматривать впряжённых в возки коней, а трое других, что-то тараторя на своём языке, окружили Евдокию Дедиловну и её дочь Наталью. Крепкая и рослая Наталья помогла матери выбраться из возка, намереваясь вместе с ней бежать к лесу, по примеру Офки и Гордёны. Однако мать и дочь не успели сделать и шагу с дороги, как оказались в окружении врагов.
Степняки сдёрнули шубы и меховые шапки с обеих женщин, расторопно поделив всё это между собой. Затем смуглый степняк со шрамом через всё лицо, скаля зубы в довольной улыбке, принялся бесцеремонно ощупывать пухлую грудь испуганной Натальи и задирать подол её длинного парчового платья. Побледневшая от страха Наталья не сопротивлялась, объятая тревогой за мать, которую степняки с грубыми окриками и смехом раздевали донага.
Парализованная бессилием воли и леденящим страхом, Евдокия Дедиловна покорно позволяла степнякам срывать с себя верхнее и нижнее платье, она сама сняла тёплые сапожки и длинные вязаные чулки, оставшись совершенно голой на пронизывающем ветру. До родов оставалось совсем немного времени, поэтому огромный живот Евдокии Дедиловны являлся для неё сейчас и сущим наказанием, и объектом неустанной заботы. Растерянная и не сознающая, чем может ей грозить столь бесстыдное внимание узкоглазых кривоногих степняков, Евдокия Дедиловна повернулась спиной к ветру, желая хоть как-то укрыть свой раздутый живот от его ледяного дыхания.
Грубые мужские руки хватали Евдокию Дедиловну за полные белые бёдра и ягодицы, хлопали её по спине, дёргали за косу, щипали за грудь... Над её ухом звучала непонятная гортанная речь, схожая с клёкотом орла. Раздавался резкий, неприятный смех.
Сотрясаемая сильным ознобом, Евдокия Дедиловна принялась шептать молитву дрожащими губами.
— «Возоплю в скорби моей к Господу моему, и услышит меня Отец Небесный, — шептала купчиха, обняв руками свой живот. — Из чрева адова вопль мой. Услышь голос мой, Господи! Ввергнет меня страдание в глубины сердца морского, и все реки обнимут меня. Все высоты Твои и волны Твои на меня падут...»
Внезапно Евдокия Дедиловна увидела прямо перед собой тёмное скуластое лицо, с жёсткими чёрными усами, с глазами-щелями. Это чужое грубое лицо, обрамленное двумя лисьими хвостами, свисающими с мохнатой шапки, вдруг исказила недобрая ухмылка. В этот же миг Евдокия Дедиловна почувствовала, как что-то острое пронзило ей живот ниже пупка и сразу же раздался звук разрезаемой плоти. От сильной боли у купчихи потемнело в глазах, тёплая кровь быстрыми потоками заструилась из её вспоротого чрева. В уши Евдокии Дедиловны ударил отчаянно-пронзительный крик Натальи, в котором смешались слёзы, отчаяние и ужас.
Упав на снег, Евдокия Дедиловна продолжала шептать молитву, в то время как острый нож в руке степняка продолжал кромсать её живот.
— «Возольётся вода до души моей, бездна обнимет меня последняя... — бормотала купчиха, чувствуя себя свиньёй, которую разделывают заживо. — Остынет глава моя в расселинах гор, сойду в землю под вечные вереи, и да уйдёт от тления жизнь моя к Тебе, Господи!..»
Слыша душераздирающие крики Натальи, Евдокия Дедиловна постаралась приподняться, желая увидеть, что эти нехристи вытворяют с её любимой дочерью. И тут две безжалостные окровавленные руки вырвали из её распоротого чрева крошечного младенца, опутанного длинной пуповиной. Младенец шевелит ручками и беззвучно разевал розовый маленький ротик.
Евдокия Дедиловна попыталась выхватить младенца из грязных рук мунгала, желая спасти своё выношенное чадо. Однако от нестерпимой боли у неё опять потемнело в глазах, а в ушах появился какой-то странный усиливающийся шум. Потеряв сознание от болевого шока, Евдокия Дедиловна не испытала мужи, когда уверенная рука степняка отрезала ей голову тем же ножом, которым за несколько секунд до этого был умерщвлён её младенец.