Монахиня Ксения (Коцкиева): Впервые об отце Ипполите я услышала в 2006 году. Мне было девятнадцать лет, и мы с семьей отдыхали в Фиагдоне. Там мы познакомились с супругами, которые неоднократно бывали у старца. Как и многие, они попали в Рыльск со своей скорбью — долгое время Господь не давал им детей. Некоторое время по благословению старца они жили при монастыре, учились трудиться и молиться… В то время я еще не была крещена, но жадно слушала все, что касается духовной жизни. От этих супругов я впервые услышала и о нашем монастыре, и о матушке Нонне. Девушка рассказала про встречу матушки со старцем, про то, что он благословил строить монастырь в Алагире. Было странное чувство, что я знаю, что такое монастырь. Я живо представила себе монашескую келью, почему-то с голыми стенами и одностворчатым узким окном. Помню свой внутренний диалог: «Как хорошо бы было так жить». –
«А тебе не будет скучно?» — «Нет, ты же с Богом будешь». С тех пор я часто думала о батюшке, матушке и о монастыре, который в глаза никогда не видела. Я нашла короткое видео со старцем, где он говорит, что Бог — это любовь.
Именно таким его описывала та случайная знакомая из Фиагдона. Добрый-добрый, простой, с душой как у ребенка. А когда я спустя три года посетила монастырь, узнала всю историю. Приобрела в лавке первую часть книги «Послушник в стране святителя Николая» и прочла ее на одном дыхании. Многое узнала не только про батюшку, но и вообще про жизнь с Богом… Хоть я и не была лично знакома с отцом Ипполитом, но мой путь к монашеству начался именно с него. Узнав про старца, я заочно уже любила монастырь, монахов, матушку и очень хотела их увидеть. Часто говорят, что без молитв батюшки в Аланский женский монастырь никто не приходит. Он нас тут всех собрал, чему я очень рада!
«Ехал, как к гадалке. Не понимал, что попал в монастырь»
Иеромонах Савватий (Томаев)
духовник Аланского женского монастыря
Про отца Ипполита я узнал от своего соседа, мне было 29 лет, и для меня он был что-то типа гадалки: «Видит человека, отвечает на вопросы».
Я был крещеный, в храм не ходил, крест не носил. А крестился я когда-то, чтобы в спорте мне везло.
Приехали мы в Рыльск, сразу к отцу Ипполиту. Я ждал, что увидит мою проблему с личной жизнью, а он вместо этого несколько раз произнес, что «есть у нас матушки из Алании». «Вот и прозорливый», — думал я. Но мне было необыкновенно хорошо, когда вышли от старца. Весело, легко. Почему? Я не понимал.
Отец Ипполит иногда шутил, что у монахов на лбу крестики светятся. Люди, наверное, слушают и думают: «Ну это вот такое какое-то иносказание. Да? Ну что-нибудь другое имел в виду».
У нас есть русско-осетинский словарь Васобаева. И в словаре слово «счастливый» поосетински «амончин». В словаре Васобаева, там еще второе слов есть «ныхыдзуарджын».
По-осетински слово «крест» — дзуар. Слово «лоб» — это ных, ных. Ныхыдзуарджын, то есть на лбу крест. Вот так.
Я начал приходить к вере, когда жил в Рыльске, и не мог не замечать ряда совпадений. Вроде бы это были бытовые ситуации, но они были каждый день. И однажды на меня напал страх, когда мы шли с луга и читали вечернее правило. Я стал молиться, чтобы кто-то сзади шел замыкающим, не я. И вдруг отец Досифей перешел на это место, сзади меня.
Представьте, сколько людей было у старца Ипполита, сколько я там встретил знакомых. Я поехал всего на две недели, а вернулся другим, уже верующим человеком, привез две иконы, и до сих пор, служа теперь духовником в Аланском монастыре, вспоминаю, как батюшка мне повторял: «А есть у нас матушки из Алании».
Благодаря батюшке отцу Ипполиту я полюбил аланский народ
Воспоминания схиархимандрита Власия (Перегонцева)
Православие — это объединяющий фактор. И отец Ипполит сумел объединить этот народ. Он из четырех церквей в Алании сорок четыре сделал. Многие приезжали с проблемами наркомании, алкоголизма, и он всех принимал — смотрел на сердце, лишь бы человек потянулся ко Христу.
Отец Ипполит на Афоне трудился без устали на послушаниях. В то время сгорели два здания в Пантелеимоновом монастыре, и греки хотели его забрать себе, как ранее забрали Андреевский скит. Но Патриарх Пимен добился диамонитириона — разрешения на въезд, и вот отец Ипполит попал так на Афон, с первой группой монахов. И мне в 90-е годы посчастливилось жить на Святой Горе. Сначала мне очень было там тяжело. Молитва поддерживала. Даже другой раз думаешь, что не выстоишь ничего. Там в храме стасидии — вот за нее уцепишься. На богослужении хорос как начнет раскачиваться, так голова с непривычки кругом.