— Молчи, Писов! Или ты хочешь попасть под статью об оскорблении должностного лица? Ты хочешь оскорбить нас? Ты хочешь сказать, что агенты ВРАЛИ совершили ошибку? Если да, то помни, что это уголовное преступление, щенок.
Мотя промолчал. Агенты ВРАЛИ действительно совершили ошибку. Сотрудники этого агентства должны были проверять так много документов, что на проверку каждого человека уходило слишком много времени. Поэтому печати и подписи иногда ставились не глядя. Большинство из них работало в этом агентстве, потому что другой работы не было и делать они ничего не умели, кроме как проверять документы и ликвидировать иностранщину.
Инспектор подвинул к нему знакомые документы.
— Лучше сразу откажись от неё, — предложил инспектор. — Если она не вернётся, мы сможем доказать, что ваш брак был фиктивен, и обвиним тебя в участии в организованной преступности. Это серьёзное обвинение. Понимаешь, о чём я? Мы тебя реально закроем.
Мотя посмотрел ему в глаза. В них было ослепление властью, как и у всех сотрудников ВРАЛИ. Как и говорила его жена, лицо у инспектора было туповатым, в нём не было ничего человеческого, он послушно выполнял приказы и получал удовольствие, глядя на страдания людей. Инспектору нравилось быть сильней, нравилось чувствовать превосходство. Мотя подумал, что жена может внезапно вернуться, это его напугало. По щекам потекли слёзы, а глаза широко раскрылись от страха. Инспектор надменно улыбнулся, подумав, что напугал Мотю, но тот боялся за жену.
— Я не помню, говорил ли тебе, что СПИД — это болезнь, с которой мы боремся. Разве ты ещё не понял, что это правда? Твои родители с тобой даже не связались. Прошло столько лет, а им на тебя наплевать. Наплевать на собственного сына. Потому что они СПИД. Запад посеял гнилое зерно в их разум. А мы боремся с этим зерном. Обрубаем на корню любую иностранщину.
— Она уехала в отпуск, — продолжал настаивать Мотя.
— Нет, Мотя. Она тебя бросила. Твои родители тебя бросили. Потому что они больны. Но ты живёшь спокойной и стабильной жизнью. У тебя есть квартира и работа. Цени это. Не поддавайся этой болезни. Не становись СПИД. Просто подпиши бумаги и докажи, что ты здоров. В этот раз я обещаю тебе пожизненную отсрочку от армии.
Опять его руки тряслись, когда он подписывал бумаги. На этот раз он признавал свою жену сбежавшим предателем и диссидентом. На камеру он говорил всё так же с трудом.
— А что теперь будет со мной? — спросил Мотя.
— К сожалению, ничего особенного, — ответил инспектор. — Ты, получается, двукратный родственник СПИД. Сначала родители от тебя сбежали, теперь жена. Фамилию мы твою опять засекретим. Ты будешь теперь не Писов, а Пиписов. И сбежать у тебя не получится. Мы за тобой будем внимательно приглядывать. Для твоей безопасности, разумеется.
Мотю напугали слова инспектора о том, что за ним будут внимательно приглядывать. Вернувшись домой, он разобрал подготовленный рюкзак, разложил вещи по местам, а рюкзак спрятал под кровать. Мотя думал, что для бегства лучше подождать подходящего момента.
3 Правильная жизнь для правильных людей
Долгие годы Мотя жил с мыслью о бегстве. Он думал об отъезде за границу именно как о бегстве, по-другому думать он не мог. Прошло почти десять лет после отъезда жены. За эти годы он так и не решился последовать за ней, поскольку боялся, что его поймают, и тогда клейма «СПИД» и тюрьмы не избежать.
Мотя работал инженером в бюро рассмотрения архитектурных конструкций (БРАК). Он проверял построенные дома на соответствие нормативным требованиям. У него был свой кабинет, в котором он изучал чертежи. Иногда он слушал радио и просто смотрел в окно.
Мотя прибавил громкость на приёмнике и сел на подоконник.
«Сегодня стали известны подробности скандального дела. Судью по фамилии Честночитсе обвиняют в государственной измене. Напомню, что Честночитсе вынесла обвинительный приговор в отношении главного патрульного инспекции дорожного регулирования. Он ошибочно оказался замешан в коррупционном скандале. Неизвестный источник сообщил, что инспектор владеет несколькими роскошными особняками и дорогими машинами. Судья Честночитсе поспешила с выводами и приговорила главного патрульного к трём годам домашнего ареста. Защита обжаловала решение и представила новые факты, благодаря которым главный патрульный был полностью оправдан.
Вот что по этому поводу сказал главный патрульный:
— Я же говорю, нечего тут говорить. Всё это имущество принадлежит моей жене. Она получила его от неизвестного поклонника. Она всё-таки красивая женщина и может получать дорогие подарки. Вам так не кажется? Вот пускай придумают закон, по которому нельзя будет получать подарки, тогда и поговорим. А я честно говорю, что я честный человек и скрывать мне нечего.