Мы были молоды, мы были свободны, и нам хотелось веселья и развлечений, мы не думали о каком-то великом смысле этого торжества. Всё, чем были заняты наши мысли — вечерний маскарад. Мои товарищи решили сделать маски с лицами индуистских богов. Как могли, так и сделали, в общем-то. От традиционного изображения они были далеки, но зато они были очень красочные. Кто-то приклеивал перья, камушки, обсыпал маски блёстками, рисовал огромные глаза. Мы почувствовали себя детьми. Но я так не запаривался. Просто намотал на голову оранжевый тюрбан и нарисовал красную точку на лбу. Помимо костюмов, нам нужно было зажечь масляные лампы. Они назывались дия. Мы купили на рынке сразу несколько коробок, и принялись расславлять наши будущие фонарики вокруг дома, на балконах и в большом зале, в котором планировали устраивать танцы. Их оказалось так много, что мы зажигали их несколько часов, а когда закончили, даже не заметили, как стемнело. Маленькие жёлтенькие огоньки заполнили собой всё, и дарили нам свет и тепло.
Вскоре начали собираться гости. В масках, в костюмах, какие-то леди даже решили выгулять свои платья, привезённые из Англии. Играл нам местный оркестр. Я не слышал до того дня этих мелодий, но они были очень ритмичны, и мы даже могли под них танцевать. Собралось очень много гостей, и много было среди них девушек. Все красивые и очень элегантные. Но в тот день я смотрел только на одну.
У неё был очень интересный костюм: традиционное сари, расшитое золотыми нитями, и огромная маска голубого слона. Её темные волосы были распущены, они были очень длинные и волнистые, и нисколько ей не мешали. А как она танцевала… Меня не увлекал ни ритм музыки, ни чужие разговоры, ни общие танцы, ни интересные рассказы. Только она. Я набрался решимости и вышел танцевать вместе с ней. Она, казалось, была только рада. Я пытался заговорить с ней, шутил, но она лишь заливисто и звонко смеялась, не ответив мне ни слова. Монетки на её сари тихо звенели в такт её движениям, руки двигались так плавно, будто бы в них вовсе не было костей, браслеты на запястьях из крупных бусин перекатывались туда-сюда, и это выглядело как-то гипнотически. Не представляю, сколько времени прошло с того момента, как я вышел к ней танцевать, по моим ощущениям оно пролетело в миг, и мне так не хотелось, чтобы этот миг заканчивался. Я как сейчас помню её длинные пышные волосы, бронзовую кожу с отблесками огней на ней, изящные тонкие кисти рук. Это было словно наваждение. Таких девушек я не видел никогда. Ни до, ни после. Она словно была не из этого мира, будто бы сама Парвати сошла к нам.
Я не знал её. И, как потом выяснилось, её не знал никто. Мне всеми силами хотелось продлить это сиятельное мгновение, полное музыки, танца и волшебства. И я вдруг понял. Я же даже не знаю её лица! Я думал, что смогу разговорить её, пригласить на ужин, прогуляться с ней вечером вдоль реки, но всё, что я получил, это лишь её лучезарный звонкий смех. И из этого чарующего мига меня смог вырвать только громкий голос моего приятеля, который громко позвал меня по имени. Клянусь, я отвернулся к нему лишь на секунду, а когда повернулся обратно — та волшебная девушка просто пропала. Испариться она не могла, и я понял, что она решила сбежать через открытые двери. Нисколько не думая, я сразу побежал за ней, и успел нагнать. Запыхавшись, я схватил её за руку, и широко открыл рот, чтобы набрать побольше воздуха, перевести дух и наконец-таки объясниться, но произошло то, чего я совсем не ожидал. Она сняла маску и грозно на меня посмотрела.
Под маской голубого слона скрывалась самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. Она была индуской. Я внимательно рассматривал её лицо, будто бы боясь, что это всё сон, и сейчас он растает у меня на глазах. У неё был очень аккуратный треугольный овал лица, короткий ровный нос, тёмные нахмуренные брови, а её глаза… Они были огромные и очень выразительные, чёрные, как эта ночь, и глубокие, как Ганг. Огоньки фонариков отражались в них самым настоящим пожаром. Она смотрела так строго и серьёзно, что я сразу всё понял. И отпустил её. Так я и остался стоять смотреть на неё с открытым ртом.
Так, как я стоял и сейчас. Я уже не был юнцом, и на меня смотрела не моя баядера, а очаровательная блондинка. Я улыбнулся ей, пожал плечами, и наконец-то сказал: