В жизни Сэм не видел ничего подобного. Да и никто из присутствующих тоже. В свою очередь оборотни стояли насмерть друг против друга впервые, и предугадать, как закончится эта ни с чем не сравнимая битва, не могли сами бойцы. И вообще, закончится ли чем-нибудь?
Многогранные, сверкающие стереометрические фигуры возникали и рассыпались вновь и вновь, являя поочередно человека и зверя, тяжелыми, крупными каплями летела во все стороны кровь, пахло паленой шерстью. Иногда возгласы боли, иногда вопли торжества. Пляска смерти могла продолжаться бесконечно или завершиться вничью… Но вскоре произошел перелом.
Зеркально-переливающиеся додекаэдры в параллельном прыжке вдруг зацепились один за другой и не смогли разойтись, придя в плотное соприкосновение. И наконец, Сэм увидел. Тот пресловутый, черный чулан, который так и не смог толком описать ему покойный Волк. Хотя открывшееся призрачное пространство вовсе не было черным. Ибо понятие это предполагает наличие цвета густой темноты. А цвета никакого не было совсем. Ведь абсолютная пустота не имеет качества. Бездонная, первозданная пустота, которую нельзя описать, потому что нет в языке определений и понятий, характеризующих полное отсутствие чего бы то ни было. Точно так же нельзя описать и Господа Творца, которому в противоположность присуще все мыслимые атрибуты реальности в их тотальной бесконечности, а значит, и в невообразимости для ограниченного человеческого существа.
Все происходящее в этом чулане – не чулане, называй как угодно, Сэм наблюдал, будто сквозь дисперсионную призму, разлагающую внешний свет в радужный спектр, тусклый и расплывчатый. Аквариумный мир из-за стекла, вот на что похоже. Так подумал Сэм. Все же само действие было видно превосходным образом, хотя и в противоестественных ракурсах и красках. Зелено-пурпурная рысь повалила в пустоте брюхом вверх оранжево-синего волка. И стала его драть. Черт его знает отчего, но, кажется, превращение в условиях чулана осуществить было совсем невозможно. Оставалось ждать, кто из них двоих, запертых неведомо в каком измерении, одолеет соперника.
Лис управилась быстро. Молниеносно вспоротый алмазной остроты когтями мягкий, волчий живот; удар лапы свернул набок шею. Враг повис в пространстве пустой черноты футах в трех над землей, на той же высоте, где и происходило обращение. Безжизненный хвост покоился в одной плоскости с телом, невидимая сила удерживала мертвеца в равновесии. И сразу же труп оборотня стремительно стал наливаться нестерпимым огненным сиянием. Рысь-победительница, теперь нежно голубого цвета, кинулась прочь, в последний момент ей удалось превратиться обратно. Но короткий, несущий невыносимый жар шарообразный взрыв зацепил и Лис. Она отлетела и ярдах примерно в десяти рухнула в человеческом обличье на снег, тут же под перепадом температуры застывший колким льдом. Ожоги ее были кошмарны и отвратительны настолько, что даже Великий Лео отвернулся. Сведенная в судороге пожара обугленная плоть, кое-где выступающие черные кости, торчащие косо из наполовину обнаженного черепа зубы. Но, к счастью, Лис от лютой боли не потеряла сознание. Еще несколько секунд, два оборота, и вот на мягкие лапы приземлилась прежняя красавица с пушистой кисточкой на хвосте. Ощерилась в ненавидящем визге. От тела чужака-волка не осталось и следа, одна кипящая водяная лужа в том месте, где случился взрыв.
А в ответ на остервенелый кошачий мяв разлился по равнине жуткий вой белой волчицы. Она видела гибель товарища, она пришла в помрачение от неистовства. Более не желая понимать правила неравного боя, волчица кинулась на Марвитца, словно пытаясь уравнять его силу собственной жаждой нерассуждающего мщения. Но Герхард, конечно, был начеку.
Он тоже больше не шутил и не собирался давать пощады. Игры в милосердие закончились, пришла пора убийства. Страшные медвежьи когти пронзили бок нападавшего в прыжке зверя, будто крестьянская рука подняла на вилы охапку сена и без натуги отбросила прочь. Волчица, истекая кровью, отлетела недалеко, мгновенно обернулась. И снова Марвитц бросился за ней. Они бежали назад, к скалам, совершенно голая девушка, следом огромное бурое чудовище, косолапое и стремительное. Погоню завершала рысь, уже пришедшая в себя и пустившаяся вдогонку. Люди остались там, где стояли. Незачем было вмешиваться, беглянке все равно некуда деться. За скалой отвесный обрыв, довольно высокий, ограничивал пространство для битвы, исход которой уже заранее казался предрешенным. Медведь и Лис шли теперь вровень, расстояние между ними и их добычей сокращалось с каждой секундой погони. У девушки, скользящей босыми ногами по ледяной круче, уже не было времени обернуться. Она и не стала. Видно, обреченный ее бег к скалам прибрежной гряды нечто изменил в ее желаниях гневного отчаяния, и красотка, с ловкостью обезьяны взлетевшая на груду черных скользких камней, кинулась с обрыва вниз. На обвалившиеся ледяные глыбы в острых зубьях обломков, не пощадивших ее плоть. Обычный человек сразу разбился бы насмерть, но крепость оборотня дала себя знать. Лед зашипел облаком пара, волк прянул в сторону, совершенно невредимый. Зверь поднял морду, с человеческой пристрастностью обозревая окрестность. Сверху ему ответили две пары глаз – темно-вишневые медвежьи и рядом рысьи, зеленые с вертикальными зрачками. Преследователи раздумывали, прыгать ли им следом. И было понятно, что раздумья эти не выйдут долгими.
Тогда волк снова превратился в человека, бесстрашно бросился бежать по бугристому льду, уже сковавшему прибрежные воды, до ближайшей полыньи, сияющей голубой чистотой в пробивавшихся солнечных лучах. Потом тонкое, длинное тело оттолкнулось в прыжке, описало ровную полудугу и ласточкой полетело вниз. Раздался громкий всплеск, и более ничего. Беглянка исчезла.
– Нырнула, как не было, – стуча зубами от холода, поведал о происшествии Марвитц.
Герхарду пришлось обернуться человеком, чтобы доложить о случившемся гауптштурмфюреру Ховену. Теперь он ждал позволения принять более уютное телесное состояние, мороз был градусов тридцать, не меньше, и Герхард мало сказать что испытывал некоторое физиологическое неудобство.
– Пес с ней, с этой девкой. Куда она денется, одна-одинешенька! – Ховен сделал знак Медведю, мол, хватит изображать обнаженную статую Геракла.
Сэм и Вилли убрали автоматы за спину. Поход их завершился наполовину удачно, а для Сэма так лучше и не надо. Охота за женщиной, к тому же загнанной в угол обстоятельствами, представлялась ему делом недостойным. Он вообразил себе на мгновенье холодящую душу картину: как в ледяной полынье под водой спасается неведомо куда живое разумное существо. Да полно, есть же предел жестокости даже по отношению к врагу!
После осмотрели брошенную стоянку. Ничего особенного не нашли ни в самой палатке, ни поблизости. Если оружие и было, спрятали его надежно, Медведь и тот не смог отыскать. Впрочем, никто особенно не старался, сейчас недосуг, успеется в другой раз.
– Как видите, ничто не свидетельствует в пользу вашего утверждения, будто нас атаковали русские коммунисты, – заметил невзначай Сэм гауптштурмфюреру.
– А что вы ожидали обнаружить, Керши? Впопыхах брошенный на снегу партбилет ВКП(б)? Или на видном месте портрет их Сталина? Или конспект Эрфуртской программы? Однако уверенность моя имеет под собой очевидное основание – я сам на их месте стал бы действовать точно таким же образом. Сходство и борьба противоположностей, разве не так?
– Не так. Между вами и нашими незваными гостями есть существенная разница, – буркнул Сэм, не желая опять ввязываться в бесплодный спор, да еще в столь неподходящем месте.
– Интересно какая? Вы что же, находите нынешнее мировоззрение красной варварской России более привлекательными, чем идеи Третьего рейха? Это вы-то? Подданный короны его величества короля Георга?
Русские, между прочим, расстреляли своего царя и только что чуть не угробили лично вас.