Зураб сосредоточенно разглядывал рану: "Сам себя ранил, так кинжалом не бьют. Только цель какая? Пока в мою пользу мелет ложь. А может, играет, как с пойманной мышью? Убью на месте!" - и он притворно улыбнулся, чтобы не заскрежетать зубами.
- Очевидно, раны мешают говорить? Чувствую, тебе удалось подслушать, о чем совещались за выступом.
- Если б не удалось, светлый князь, как осмелился бы прийти? Все знают: князь Зураб Эристави лучших лазутчиков имеет. И потом, у того, кого бог осчастливил родиться в Арагвском княжестве, слух подобен оленьему. Не успел я как следует скрыться, сразу такое услыхал: "В чем дело, Нодар, турки запаздывают на восемь дней? Очень хорошо! Саакадзе сейчас у Сафар-паши выбирает из двухсот янычар, присланных Осман-пашой, сто умеющих стрелять из пушек? Еще лучше! Возьмем их пушки и заставим их янычар выучить наших дружинников..."
- Постой, - прервал гонца Шадиман, - выходит, Саакадзе в Ахалцихе?
- Ты угадал, светлый князь, и почти все отчаянные "барсы" с ним. Еще такое подслушал, господин: больше пятнадцати тысяч через восемь дней к Ахалцихе подойдет. Тогда всю Картли окружат, чтобы ни один хан... ни один сарбаз целым не ушел. Еще такое услышал, какой-то азнаур другому говорил: "Наш Моурави поклялся живым Иса-хана взять... Султану так обещал", - "Почему не Хосро-мирзу?" - удивился другой. - "Э, какой ты недогадливый! Хосро-мирза султану нужен, как гусю папаха. Иса-хан другое дело - близкий родственник шаха Аббаса..." - "Э-э, Пануш, у меня руки чешутся! Я первый на ананурскую стену взберусь, хорошо знаю дорогу". - "Почему не на марабдинскую?" - "Опять глупость показываешь! Наш Моурави сказал: "Марабда мне самому нужна". Взамен Марабды два княжества султану обещал: Сацициано и Саджавахо". - "Выходит, три князя пострадают?" - "Почему три, а Арша?" Султан так и сказал: "Арагвское княжество и Арша мне, как золотой рог, нужны". А Марабда...
- Ты, верблюжий навоз, хочешь уверить, что час напролет слушал и тебя не поймали?
- Мог бы еще час слушать, но этот дурак Реваз вдруг предпочел обратить свой зад в решето.
Зураб раздумывал: "Выдать собаку значит выдать себя. А какая мне польза? И так чуть не погиб. Выручил лазутчик "барса". Он хрипло выругался.
- Как же ты спасся? - громко спросил Хосро-мирза, заглушая смех Андукапара.
- Спасибо коню! Выскочили саакадзевцы, янычары тоже, ночь темная, а они без коней. Помахали мы шашками, потом я схватил Реваза, перекинул на коня, как вьюк, и как ветер взвился. Долго слышали издали конский топот, только опоздали, пиначи. Реваз как увидел, что спаслись, сразу со стоном с коня сполз, а я сюда прискакал. Еще благородная, высокорожденная княгиня Нато наказала тебе, князь князей, передать, - вдруг, нахально смотря на Зураба, протянул Ило, - когда в Ананури будешь возвращаться, купи два отреза бархата: внучкам хочет послать. Голубой к лицу княгине Маро, Ксанской Эристави, а розовый - Хварамзе, княгине Мухран-батони. Хотя обе - дочери Георгия Саакадзе, все же очень любит...
- Молчи, презренный! - не выдержав, вскипел Зураб. - Не испытывай мое терпение!
- Князь князей, что передать Миха? Слать еще гонцов или уже довольно?
- Убирайся, гиена! Или я... - Зураб запнулся, почувствовав на себе проницательный взгляд Шадимана. "Где моя зоркость?" - упрекнул себя Зураб и уже добродушно произнес: - Иди, верный воин, пусть цирюльник тебя вылечит, дня через два отправишься с посланием и бархатом к благородной, высокорожденной княгине Нато.
Шадиман ладонью мягко провел по выхоленной бороде и предложил вечером устроить состязание в нарды, а пока разойтись, дабы в тишине обдумать слышанное.
Гонца никто не наградил: пусть Зураб о своих лазутчиках заботится; тем более, вести привез - лишь черту на радость.
Хуже остальных чувствовал себя Иса-хан: "Если Непобедимый что-либо обещает - непременно исполнит. Да защитит меня аллах от подобного позора! Лучше пасть в бою. Но разве мало других дорог! Чем плох путь в Исфахан?"
Конюхам показалось, что Иса-хан слишком поспешно вскочил на серого в яблоках скакуна и умчался в крепость.
Очутившись в своих покоях, Зураб наконец дал волю ярости: схватил кувшин, грохнул о пол и, отшвырнув ногой осколки, разразился проклятиями:
"Чтоб тебя гиена проглотила! Родоначальник сатаны! Это ли не позор?! Какой-то Саакадзе из Носте высмеял меня, князя Арагвского, как последнего глупца! Вот подлая плата за доброту! Не я ли, Зураб Эристави, восхищаясь на Марткобской равнине, одарил лазутчика Ило? И вот эта помесь жабы и змеи, извиваясь и прыгая, неотступно следил за Миха. А что, если, - Зураб ужаснулся, - и о фальшивых дружинниках проведал? Не хватает мне насмешек заносчивых Мухран-батони! И как бесстыдно предстал предо мною! А сейчас, наверно, разгуливая по Тбилиси, пьет с амкарами, выведывая все сведения о Метехи... Да, но почему Саакадзе решил помочь мне выпроводить Хосро-мирзу и Иса-хана из Картли? Узнаю хищника. Вот он, распушив усы, извергает из пасти "барсов" мудрость: "В борьбе то оружие хорошо, которое под руку попадется". Я ему под когтистую лапу угодил, ибо еще месяц - и азнаурам уже нечем будет противостоять персам. И в Кахети ему Иса-хан не нужен, и здесь Симон Второй ни к чему "барсу"... значит, выгодно действовать со мною заодно. О сатана! Оторвусь ли я когда-нибудь от тебя?! И не как равный с равным действует, а вертит мною, как рукояткой. Но... какими мерами Ило добился предательства верного мне Реваза? Неужели угрожал евнухом сделать, а в задаток исколол зад?.."
Осененный коварной мыслью, Зураб злорадно усмехнулся и, вызвав старшего дружинника, приказал немедля притащить к нему Ило.
Затрубил арагвский рог, заметались арагвинцы. Но сколько ни искали, не только в Метехи, но и по всему Тбилиси не могли найти. Ило словно в воздухе растворился, ибо ни через какие ворота не проезжал.
Шадиман устал считать шаги и опустился на угловую тахту. Блеклые блики скользили по узорам ковра, словно не могли выбраться из лабиринта; от подушек исходил терпкий запах роз, не вовремя одурманивая.
"Нет, - размышлял Шадиман, проводя носком цаги по ковровым арабескам, словно стремясь задержать блики. - Георгий не отдаст Марабду султану и сам не нападет: дружен со мною. Но и я не смею искушать его терпение. Персы должны уйти: и церковь того требует, и кормить сарбазов осталось фиалками, и делать ханам здесь больше нечего - все равно Саакадзе им не уничтожить. А уйдут, - возможно, сговоримся с неповторимым Моурави... Как мог я спокойно допустить приближение турок? Разве мсахури князя Церетели не рассказал о поездке Дато Кавтарадзе в Константинополь? А я не проверил, достоверно ли пребывание Дато и в Серале султана. Или Иса-хан тайно от меня не посылал в Константинополь своего скоростного лазутчика? Или не встревожились Иса и Хосро, когда вернулся их лазутчик? Два дня и одну ночь Хосро-мирза прогостил у Иса-хана. Я притворился, что поверил желанию притворщиков совместно написать шаху Аббасу поздравительное послание. Где же скиталась моя зоркость? Даже когда вернулись из Константинополя посланцы-монахи и донесли католикосу об успехах Дато-"уговорителя", я не пробудился от персидской спячки. И вот, по законам неба, пожинаю то, что посеял. "Святой отец" со мною неумолим, он не боится персов, - турки сейчас сильнее. Сильнее, ибо с ними Саакадзе... Он нужен султану для большой войны с шахом Аббасом. Даже Симону, слепцу в короне, видно, что носитель полумесяца исполнит требование Непобедимого и даст ему янычар, пушки, монеты, коней. Отдал бы и любимую одалиску, если бы не опасался, что Дато не довезет ее в сохранности... Что ж, торг неубыточный, взамен Моурав-бек обещает Стамбулу отвоевать у Ирана захваченные шахом Аббасом земли. И... отвоюет! А грузинские княжества султану нужны лишь на легкую закуску перед сытным пиром. Но если персы покинут Картли, то и закуски не будет. Да, неразумно гладить "барса" против шерсти. Царевич Хосро должен это понять... немедленно..."
Как раз в этот час Хосро и обдумывал немедленный отход иранцев из Картли. Он отстранил тонкогорлый кувшин с красным кахетинским, стоящий на изящном арабском столике, и повелел Гассану пододвинуть к нему персидский сосуд с дюшабом - напитком, лишенным, как мерин, самого важного - хмеля. Исфахан не Тбилиси, надо привыкать!