- Опять же, - медленно проговорил Трифилий, словно вытягивал слова из смолы, - не осчастливил ли царь Теймураз отцов церкови лично вестью о даровании богом победы, не прислал ли гонца к святому отцу с поистине радостной вестью? Или иссякла у братьев Кахети храбрость?
- Истину глаголешь, отец Трифилий, - пробасил тбилели. - Почему не съехал праведный чернец на своем седле, прости господи, с вершины Алавердском обители?
- Опять же не замыслила ли кахетинская церковь возвыситься над картлийской? Давно, яко лиса к добыче, подбирается к главенствующем власти наместника Христа, святого отца католикоса.
Заронить подозрение легко, побороть его трудно.
Притом кахетинская церковь не раз пыталась стать выше картлийской.
В поднявшемся общем шуме кто-то выкрикнул:
- Да не свершится богопротивное! Уж не является ли прискакавший чернец, задержанный оголтелыми арагвинцами на два дня, не чем иным, как брошенной костью церберу?
В подобной догадке было мало лестного, и отцы согласились с Трифилием: выслушать Зураба Эристави. Но если ничего полезного и утешительного для церкови не скажет шакал, начать переговоры с Георгием Саакадзе, дабы он, получив под свое знамя церковное войско, изгнал бы из Картли царя Симона с его кликой и заодно расправился бы с князьями, непокорными святой церкови.
- Кто воцарится над Картли? Не это сейчас важно! Да не осквернится мусульманской стопой храм животворящий.
- Опять же Георгию Саакадзе бог поможет еще раз найти царя из ветви Багратиони. - Благодушие отразилось в глазах Трифилия. - И еще раз вовремя отстранить "небогоравного" царя, если на то будет воля святой троицы.
- И святого отца, католикоса Картли.
- Аминь!
- Но раньше выслушаем, прости господи, воистину шакала из Арагви...
И вновь майдан бурлит!
- Что? Что теперь будет? Кто скажет? Кто отгадает?
Сдвинув набекрень папахи, вытирая большими пестрыми платками вспотевшие лбы и затылки, амкары, купцы, торговцы возбужденно выведывают друг у друга: что будет?
Уже работа закипала, уже товар с аршина сам срывался, уже весы прыгали как под зурну. Уже с царем Симоном смирились - все же свой, отдельный царь.
Неужели, кахетинские амкары опять в картлийский котел полезут?
- Не иначе! Не свой же пустой облизывать?
- Напрасно о котле беспокоишься, Сиуш: Исмаил-хан и полные и пустые утащил!
- Тоже хорошо! Нашего Моурави не признавали - без шарвари остались.
- Теперь пусть не надеются, второй раз не потрудится восстанавливать им Кахети.
- Ничего, алазанская форель поможет...
Густой смех прокатился. И снова томление, тревога: что, что будет? И, как ни странно, чем больше накалялся воздух, тем громче звучало имя Георгия Саакадзе: только Моурави способен отыскать выход, только в нем спасение! Симон законный царь, а Теймураз?..
- Если война, победит тот, на чью сторону станет наш Моурави.
- Еще бы, Сиуш, война непременно будет. Где слыхал, чтобы на трон без драки влезали?
- А ты за кого?
- Я? Я за Великого Моурави!
- А царь?
- Царь нужен непременно! Царство, как человек, не может без головы жить.
- Без головы уже живет - только папаху носит, потому незаметно.
И вновь забросив молотки и аршины, с утра до ночи, то собирались толпой, то распадались на мелкие группы. Всех волновала судьба торговли. Каждый пытался предрешить будущее майдана.
- О чем спорите? Разве без торговли живет царство?
- Верно говоришь, Пануш! Пусть цари тянут каждый к себе Картли, а мы, как в люльке, посередине будем лежать.
- Почему такой умный сегодня, Отар? Может, мацони с утра кушал? Разве не знаешь: если люльку сильно раскачать, ребенка можно выронить!
- И то правда, для майдана небольшая польза, когда каждый день хатабала!
- Э!.. Что будешь делать, если князья сами не знают, какой царь им нужен: один слишком тихий, другой слишком громкий, третий сам, без князей, любит царствовать, четвертый еще хуже - совсем не любит царствовать...
- Хе-хе!.. Пятый триста дней в году празднует свое рождение!
- И тридцать пять дней охотой занят.
На майдане не смолкал хохот.
- Что ж, самое время в люльке качаться, - вытирая кулаком глаза, кричал тучный торговец сыром. - Только чем кормить такое беспокойное дитя?
- Засолом, - потешался торговец хной.
- Не знаешь чем? Тогда что ты знаешь? Соленая башка! - обозлился торговец глиняными кувшинами. - На радость чертям начнут гвири скакать с новыми повелениями, и каждый постарается по моим кувшинам проехать.
Вперемежку раздавались то брань, то хохот. Снова собирались толпы, чтобы тут же распасться на группы. Нестерпимый зной слепил глаза. Коки-водоносы едва успевали притаскивать воду из Куры, мгновенно разливая по чашам.
В воздухе стоял гул, словно от шумного дыхания кузницы. Уже никого не радовал заказ князей: задаток дали, а где заработок? Нет, не время тратить монеты на товар! А князья на своем стоят: раньше готовый заказ, а потом монеты. Как-то сразу зашаталась жизнь - словно путник опустил поводья и конь, спотыкаясь, топчется на месте, не зная, куда идти.
Лишь один Вардан Мудрый, по обыкновению, молчал, не вмешивался ни в какие споры, не выражал никаких пожеланий. Не спеша, снял он с полок бархат, шелк, парчу и другие драгоценные товары, перетащил их, по совету Нуцы, незаметно домой и запрятал в глубокие сундуки, врытые между столбами сарая в землю.
Солидные купцы, зайдя в лавку Вардана за советом, метнув взгляд на полки, заполненные дешевой персидской кисеей, миткалем для деревенских рубах и грубым сукном, годным разве только на чохи зеленщикам или тулухчам, молча поворачивали назад в свои лавки, и там, за закрытыми дверями, слышалась торопливая укладка товаров в тюки и сундуки...
Чубукчи подъехал неожиданно, но Вардана трудно застать врасплох... Следя за площадью, он поспешно вышел из лавки, прикрыв дверь.
- Ты что, Вардан, уже закончил день?
- Угадал, уважаемый. Один человек - говорят, мсахури князя Палавандишвили, - почти не торгуясь, закупил у меня парчу, бархат и шелк. Хвастал, что на приданое княжны. Не знаю, правда или нет.
- Неправда. Князь Палавандишвили младшую дочь зимой венчал. Может, мсахури из Кахети? Тоже говорят: храбрый Исмаил не одну куладжу - шарвари у кахетинских князей снял, а они не против были.
- Может, из Кахети, монеты запаха не имеют.
- Зато лазутчиков по запаху узнают.
- Может, так. Вот решил домой пойти. Сегодня жена каурму приготовила, давно хотел.
- Арчил, тот, что в Метехи, просил передать: не, держи больше выбранный им товар, раздумал он чоху шить, - вспомнил чубукчи поручение старшего смотрителя конюшен. - Продай бархатному лазутчику... Кстати, о лазутчике вспомнил! Не видал ты гонца?
- Какого гонца?
- Саакадзевского... Мой князь зовет.
- Почему должен видать?
- А разве не ты был в почете, когда Саакадзе хозяйничал в Картли?
- Я и сейчас в почете, когда хозяйничает Андукапар.
- Почему думаешь, Андукапар?
- Не я один, все чувствуют приятную руку князя. Хорошо, благородный князь Шадиман работой амкаров успокоил. Уже многие хотели закрыть лавки. Вдруг, прислонив руку к глазам, Вардан начал всматриваться вдаль. Не понравился ему разговор лазутчика Шадимана, и он решил избавиться от непрошеного собеседника. - Уважаемый чубукчи, если гонца Моурави ищешь, сейчас к мосту поскакал.
- К мосту?
Чубукчи хлестнул коня и с трудом стал пробираться через Майданскую площадь.
Вардан поспешно вошел в лавку.