Да будет известно, что в день сотворения, по воле всесоздателя, кожа людей приняла разный цвет, хотя об этом никто из живущих не подозревал. И велико было их изумление, когда встретились они и посмотрели друг на друга. Раньше все неучтиво хохотали, потом обратили благосклонное внимание на чудеса чужеземных стран, и в сердцах их разгорелся костер недовольства и зазеленел яд зависти.
- Я избранник аллаха, - сказал один, - ибо я цвета земли, кормящей все живущее!
- Слепой шайтан! Разве не видишь - я окрашен в цвет зари! - закричал другой.
- Что знаешь ты, красный дракон! Разве не мне дал аллах цвет своего солнца?
- Почему нигде не сказано, что делать с цветными отбросами? - прогремел еще один. - Знайте, меня выбрал аллах для любви своей, ибо я создан из цвета облаков и крыльев ангелов.
И стал любимец аллаха отнимать у всех то, что не хватало ему в своей стране или понравилось в другой.
Но и цветных аллах наградил не меньшей алчностью. И тогда произошло смятение душ, разразились кровавые драки, и случилось так, как случилось: одновременно возроптали повелители коней, верблюдов и собак.
- Аллах, - кричал один, - зачем мне столько воды, разве на воде что-нибудь растет?
- Аллах, аллах, опусти свои глаза! - вопил второй. - Зачем мне изобилие пустынь - разве без воды что-нибудь растет?
- Или я зверь, аллах, на что мне неприступные леса? - стонал третий.
А сидящие на горах неистовствовали:
- О пять молитв творящие! Если аллах думает, что камни можно кушать, пусть попробует их сам и угостит жен своих, а также хасег.
И каждый продлил свой гнев до бесконечности, взывая к аллаху и требуя справедливости.
Смутился аллах и... скажем, плюнул вниз.
- О, неблагодарные! Не я ли, неосторожный, сотворил вас? Почему же отягощаете мои уши тошнотворными воплями? Если так - делайте что хотите. Я отныне не вмешиваюсь в ваши ничтожные распри. Знаю, сколько бы я ни перестраивал землю, все равно вызову неудовольствие, ибо сказано: "Нельзя угодить всем".
Тут аллах повернулся к земле спиной и насладился душистым дымом кальяна, вокруг голубых боков которого летали планеты и звезды.
Это об аллахе. А о людях другое. Они блуждали в догадках: почему высокопрославленный в ответ на жалобы сбросил серую застывшую слюну, подобно камню свалившуюся с неба? Прождав не более двенадцати базарных дней, еще яростнее заспорили правоверные и гяуры, потом, выпив ледяной воды, решили поручить ученым всех земель разгадать по серой слюне помыслы аллаха.
Ровно три года, три месяца и три дня думали ученые, затратив тысячи тысяч кусков древесной коры (тогда еще не было, слава аллаху, пергамента или бумаги), тысячи тысяч рабов таскали драгоценные свитки в особые помещения, сверкавшие бронзовыми сводами или затененные пальмами, выстроенные каждой страной для себя, но под общим названием: "сарай размышлений".
В один из дней народившиеся на радость правоверным и гяурам калифы, эмиры и повелители, потеряв терпение, воскликнули: "Если ученые не кончат думать, то, да возвеличит их аллах, они сами будут заживо погребены в "сараях размышлений"!" Не прошло и базарного часа, как ученые единодушно возвестили: "Свидетель Хуссейн, мы додумались!"
Велик аллах в деяниях своих! На праздник "Открытие конца дум" у милостивого подарка аллаха собралось столько правоверных и гяуров, что и муравью не пролезть. Но тут, как во сне, произошло неожиданное, повергнув жителей земли в отчаяние: все ученые говорили разное.
- Это слабость аллаха! - сказал один.
- Надуши свой рот, лжец! - закричал другой. - Это сила!
- Пепел на ваши пустые головы! - вознегодовал третий. - Это щедрость аллаха!
- Чтоб твой язык оброс волосами! - задыхался четвертый. - Это насмешка!
Тут поднялось множество ученых, и, потеряв пристойность, каждый кричал свое, не слушая другого. Увидя, что этого мало, они вцепились друг другу в густые бороды, и свидетели "битвы ученых" стали ловить "на счастье" разноцветные клочья волос. Тогда один, всплеснув руками, завопил:
- Аллах, почему покраснело небо?
Испуганно подняв головы и увидя голубое небо, все хотели осмеять лгуна, но он исчез, захватив последние остатки бород ученых и мудрецов.
Впоследствии - да станет он жертвой верблюжьего помета! - лгун открыл на пути в Мекку торговлю, клянясь, что нет товара благочестивее, чем бороды ученых, отмеченных аллахом ясновидением и даром пророчества...
Уже гурии стлали ложе из своих кос, а спорщики продолжали драться - еще миг, и вселенная осталась бы без единого ученого! Но всемогущий, как всегда, посылает помощь вовремя.
В самую середину толпы растерзанных ученых влетел на коне благочестивый шейх неизвестной страны и неизвестного цвета, в одной руке он держал белый виноград, в другой черный, - может, поэтому перед ним все смолкло.
- Остерегайтесь, правоверные! - крикнул он. - Это мудрость!
- Во имя аллаха! - вскрикнули все, услышав доселе неслыханное слово, и многие побежали прочь. Тут выступил рыбак...
Внезапно вздрогнули светильники: приоткрыв дверь, слуги внесли блюда с пилавом. Отодвинув кальян, шейх скромно умолк...
Но когда жирные пальцы в последний раз опустились в пушистый рис и исфаханцы стали вытирать их только что выпеченным лавашом, шейх продолжал!
...Тут выступил молодой рыбак с приятным лицом, прославленный храбростью, и сказал так:
- Правоверные, неразумно бояться неизвестного. Да поможет мне святой Аббас, я остаюсь у камня, дабы проникнуть в помыслы аллаха. Ради сладости жизни вы и еще тысячи тысяч недоумевающих узнают, зачем сбросил всемогущий на наши головы мудрость.
Аллах послал людям терпение, и они долго ждали, но когда по тропинке разгадок вернулся рыбак надежды, его никто не узнал: он был худ, как дервиш, стар, как пророк, а глаза были так раскрыты, словно в них заблудилась туча. Только женщина стройная, как газель, любившая раньше кольца его черных кудрей, роняя слезы, как капли дождя, горестно воскликнула:
- О, зачем попала я в сети отчаяния? Ты ли это, господин мой? Что сделала с тобою мудрость!
- Женщина, - бесстрастно сказал рыбак, - смысл жизни в созерцании великого движения вселенной, остальное не стоит внимания, ибо человек подобен мыльному пузырю, который избалованная аллахом Жизнь пускает себе в забаву. Знай, о женщина: раздувшись до предела, пузырь лопается, и вместо роскошного видения глаза правоверных видят то, что ничего не видят.
- О рыбак, - вскрикнула женщина, - мудрость, выпотрошив тебя, набила глупостями!
- Женщина, - продолжал тянуть слова, как невод, рыбак, - опьянение усладами жизни проходит, как бессвязный лепет горячки, оставляя не больший след, чем пена на песке морском. На пути внезапности смерть постигнет тебя, и в дальнее странствие, кроме своей трухи, ты с собою ничего не возьмешь.
И было так, как было. Женщина покрыла лицо желтыми розами, а разнокожие радовались: "Слава справедливому, помудрел рыбак, а не мы", - и твердо решили остерегаться страшного дара аллаха.
- Поистине, - сказал купец, обладавший золотом, - твои притчи стоят богатства! И мы, иншаллах, в Исфахане прославим встречу с тобой...
- И если бы не боязнь затруднить тебя, - поспешно продолжил купец, владелец драгоценностей, - перед тяжелым путешествием через пустыню, которое, как сказал хозяин, ты завтра предпримешь, - да приведет тебя святой Хассан к берегу благополучия! - мы бы умоляли усладить наш слух еще одним поучением. Возблагодарим судьбу за...
- Я бы счел себя неблаговоспитанным гостем, если бы воспользовался вашей учтивостью и поспешил уйти. Имам сказал: "Не нужны все блага мира, если подстерегает нас разлука". Да разрешат покорители путей принести слуге моему горячее каве и кальяны...
И когда слуга, обменявшись взглядом с шейхом, едва слышно шепнул по-грузински: "Пьют!" и поставил перед своим господином хрустальный кальян, шайх громко по-персидски произнес:
- Да будет испито столько, сколько сваливает видящего и слышащего в тину сновидений! Неизбежно мне, о купцы, сказать слово, подходящее к месту. Да усладится ваш слух поистине поучительной притчей.