В январе, начиная с первых чисел и до Старого Нового года, Цюрих превращается в русский город. На Банхофштрасе сплошь родные скифские лица, в бутиках говорят только по-русски, в барах заказывают «хандред-грамс-оф-коньяк-плиз». Для меня это самая горячая пора. Сбор урожая. Время пролетает стремительно, в кутерьме, не оставляя ни воспоминаний, ни примет, лишь мельтешение циферок на банковском счете.
В начале февраля позвонил Лещенко. Он свое слово держал, клиенты от него поступали регулярно и, как мне казалось, он имел в этом деле свой интерес.
— Нужен «Патек Калатрава» в белом золоте, — Лещенко без предисловий сразу перешел к делу. — Для одного очень серьезного ценителя. Часы нужны к 23 февраля, это подарок. У дилеров на эту модель очередь, лист ожидания на несколько месяцев. Сможешь поспособствовать, чтобы как-нибудь побыстрее, без очереди?
— Посмотрю, что можно сделать. Дай мне пару дней.
— Посмотри, будь ласков. Человек действительно очень серьезный. Родина тебя не забудет.
Я собирался уже дать отбой.
— Да, кстати! — раздалось в трубке. — Дружок твой Комин в больницу попал.
— Что случилось?
— Нашли его в гостинице, в ванной, с вскрытыми венами.
У меня похолодело внутри. Вопрос «живой?» застрял в горле.
— Да, жив, жив. Откачали, — предугадал Лещенко. — Посольские туда звонили, идет на поправку.
— Где он?
— У вас в Цюрихе, в Университетском госпитале.
— Когда это случилось?
— На прошлой неделе, в субботу. Горничная зашла в номер прибраться, ну, и обнаружила. Повезло, считай.
— Но что случилось? Почему он это сделал?
— Ну, это ж дело такое… — вздохнул Лещенко. — Переживал он очень, из-за аргентинцев этих, которые погибли. Инцидент с вертолетом в Антарктиде. Слышал?
— Я тут закрутился…
— Ты же журналист, в курсе должен быть, — Лещенко не мог отказать себе в удовольствии лишний раз кольнуть меня. — Аргентинский военный вертолет упал в Антарктиде на прошлой неделе. Шесть человек погибло. Есть несколько версий. Одна из них — рядом был американский вертолет и спровоцировал крушение, а может, просто техническая неисправность. Сейчас разбираются. У американцев с аргентинцами трения большие по поводу Антарктиды, пока без стрельбы, но, видишь, уже с жертвами. А Комин очень близко к сердцу это принял. Он же тоже, так сказать, поспособствовал, чтобы американцы в Антарктиде оказались. Пунктик у него есть, по поводу жертв. Ты знаешь. В общем, не выдержали нервы.
— Как он сейчас?
— Вроде нормально. Выписывают скоро. Ты бы сходил к нему.
— Конечно! Я прямо сейчас…
— Только он там под другой фамилией. Ну, ты понимаешь… Попов. Александр Попов.
Сразу же после разговора я помчался в Университетский госпиталь. Девушка из регистратуры, пощелкав клавишами компьютера, сообщила:
— Герр Попов у нас был, вчера его перевели в клинику доктора Бишофбергера.
— А что это за клиника?
Девушка взглянула на меня поверх модных очков, снова застучала клавишами и написала на клочке бумаги адрес и телефон.
Я позвонил, представился близким другом «герра Попова». Приезжайте до пяти часов, ответили мне.
Клиника занимала первый этаж в безликой бетонной коробке на окраине Цюриха, в районе Хёнг. На белых стенах — живопись из супермаркета, кулер с питьевой водой. Медсестра из-за стойки выдала мне анкету. «Заполните, пожалуйста. В комнате ожидания вам будет удобнее». Я прошел в пустую комнату, устроился в кресле, начал заполнять анкету — имя, адрес… Едва закончил, в комнату вошел высокий мужчина лет пятидесяти.
— Герр Завертаев? Я доктор Бишофбергер. — Он крепко пожал мне руку. — Вы хотите видеть герра Попова? Не могли бы мы прежде коротко переговорить? Прошу в мой кабинет!
Бишофбергер зашагал по коридору, размашисто и твердо, распахнул передо мной дверь. В скучно обставленном кабинете мне бросилась в глаза кушетка, такая, как в фильмах о психоаналитиках.
— Располагайтесь, — Бишофбергер указал на стул перед столом. — Кофе?
Я отказался. Доктор сел за стол, вытащил из папки лист бумаги, пробежал его глазами. На запястье у него я разглядел дорогую модель часов IWC.
— Александр Попов, — произнес Бишофбергер. — Интересный случай, — он положил листок на стол. — Профиль нашей клиники — психологическая реабилитация клиентов, склонных к самоубийству. У нас есть собственная методика, которую мы успешно применяем уже много лет. Клиника небольшая, мы не имеем возможности помочь всем нуждающимся, но случай Александра Попова показался мне интересным. Кстати, кем он вам приходится? Родственник? Друг?