Должно быть, подействовал какой-то пусковой механизм, о котором я не подозревал, потому что одной прекрасной осенней ночью я понял, что готов, и, проведя более двух лет среди психиатров и лошадей, сбежал оттуда навсегда. Я просто вышел из своей аккуратной маленькой комнатки, вскарабкался на стену, скорее защищавшую, чем устрашавшую, и через двадцать минут уже ехал в грузовике с женщиной-водителем, которая догадалась, конечно, что я сбежал из лечебницы, но ей было плевать.
Следующие несколько лет были временем, о котором я стараюсь не вспоминать: суровое время, проведенное в шкуре незнакомого мне человека. Но как-то я и это пережил. Рико начал меня разыскивать, наконец нашел и помог исцелить душу, а пять лет назад я приехал в Ватикан в почти священническом облачении и с исцеленной душой.
Все случившееся не кажется мне таким уж странным, когда я об этом задумываюсь. Масса людей, перенесших крушение судьбы, находит пристанище и обретает гражданство, становясь пылинками в сумерках Ватикана. Теперь я это понимаю. Но как можно думать об этом в окружении еще живых воспоминаний о трех женщинах, которых я любил?
ВАТИКАН
ГЛАВА 5
В воскресенье ближе к вечеру, накануне того дня, когда был убит священник и сдерживаемые прежде демоны вырвались на свободу, я читал в своей комнате. В дверь робко постучались, и передо мной предстал нахальный семинарист-британец по имени Кларенс, пройдоха, каких мало.
— Брат Пол, надеюсь, я вам не помешал.
Кларенс учился на втором курсе, но мне казалось, что он не из тех, кто намеревался рукополагаться в сан.
— Вовсе нет, я как раз выбирал, почитать мне или подремать.
Кларенс улыбнулся.
— Я по поводу сегодняшнего вечера, брат Пол, собрание общины. Я хотел узнать, можно ли освободить меня от посещения. Мне нужно закончить одно пасторское послание, и еще я хотел отправиться в приход…
Собрания общины представляли собой совместные сотворения молитв раз в неделю, где семинаристов, которые и без того целый день проводили на занятиях, мучили скучными и часто банальными духовными размышлениями какого-нибудь приглашенного священника-умника. Я ненавидел эти собрания не меньше семинаристов, но должен был с осторожностью позволять жертвам сбегать с совместных молебнов, иначе их не посещали бы вовсе.
— Ты ведь работаешь в приходе святой Риты, так? — пошел я на компромисс.
— Да, брат, рабочий район, в конце улице Тибуртина, — назвал он ничем не примечательный район Рима, который с тем же успехом мог называться хоть Ливерпулем.
— У тебя завтра занятия, да? Пасторская работа не должна мешать учебе.
— Совершенно верно, брат. Но я консультирую прихожан, и сегодня днем мне позвонил один человек…
— Кларенс, на дорогу тебе потребуется минут сорок езды на автобусе, так? И еще сорок минут обратной дороги. Это значит, что ты вернешься поздно, возможно, даже опоздаешь на завтрашние занятия.
— Я не опоздаю, обещаю.
Это, видимо, означало, что кто-нибудь подбросит его на мотороллере.
— Хорошо, Кларенс, но только сегодня.
Я был великодушен: мне тоже нужно было сбежать с сегодняшнего собрания.
— Спасибо, брат, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Да, кстати, Кларенс…
Он обернулся через плечо.
— Передай ей от меня поклон.
— Кому?
— Той пожилой даме, прихожанке, которую ты консультируешь.
Ну, хоть покраснел от стыда. Может, он в конце концов и станет священником.
Спустя какое-то время я сел в автобус на площади Венеции и, переехав Тибр, поехал до конечной остановки, расположенной за воротами Ватикана.
На ужин были лучшие блюда испанско-карибской кухни: черные бобы чико, рис, сочные жареные плантаны, называемые здесь «мадурос».[26] На столе стояла закуска из жареной свинины и измельченной говядины, но я налегал на жареного люциана, вкус у которого был таким, словно он еще сегодня утром плавал среди тропических рифов. Если подумать, то не исключено, что так и было. Мы и раньше устраивали у него совместные трапезы, но ни разу еще не было так вкусно.
— Ты ведь не каждый день так ужинаешь, — сказал я. — Да и вряд ли кто-нибудь ужинает так. По какому поводу пир?
— Негритянская кухня. Я ем так, когда скучаю по дому, полагаю, мой холестерин выдержит этот удар.
Треди рассмеялся, поглаживая намечающийся живот. Ткань выгоревших саржевых шортов обтягивала волосатые ноги. Он был бос.
— Вообще-то, — сказал он, расправляясь с жирным куском свинины, — многое из того, что мы сейчас едим, появилось неожиданно во время визита папского нунция, приехавшего из тех краев, откуда эта еда.