Священники жили в комнатах, которые по сравнению со средневековыми кельями представляли собой эхо космической эры. В комнате Карузо стояли жесткая узкая кровать, письменный стол, телефон, гибрид стенного шкафа и шкафа для посуды, книжный шкаф и аккуратная папка с надписью «Корреспонденция», в которой, по-видимому, большей частью хранились письма личного характера. Также в комнате я обнаружил ноутбук, ровную стопку глянцевых брошюр, содержание которых на первый взгляд колебалось между католическим фанатизмом правого толка и антисемитизмом, и пачку порнографических журналов под матрасом.
Комната Карузо была до противного обычна и мало что сообщала о своем владельце. Не было ни предсмертной записки — поддельной или настоящей, ни любовных писем, ни пылкого дневника. Не было номеров телефонов или других записей, сделанных наспех на желтых страничках отрывного настольного календаря. Я решил взять с собой календарь, а также компьютер и дискеты. Может, захватить порнографические журналы? Зачем пачкать репутацию мертвого священника? Религиозные брошюры были на английском языке и довольно потрепанные. «Радар» было написано на первой странице. А ниже: «Официальное издание „Общества священных ключей“». Брошюры принадлежали одной из консервативных, воинствующих групп католиков. В Ватикане их больше, чем лоббистов в Вашингтоне. Я засунул одну из брошюр вместе со всем остальным в компьютерный портфель Карузо и покинул комнату покойного, после чего собирался сесть на автобус и отправиться домой, в колледж святого Дамиана.
Я думал о сиесте, и это была хорошая идея, поэтому я сел на пыхтевший оранжевый автобус номер шестьдесят четыре. Зря я это сделал. Шестьдесят четвертый — один из самых популярных маршрутов в Риме, проходящий из Ватикана через Тибр до площади Венеции, а оттуда он поднимается вверх, на холм, к огромной железнодорожной станции Термини. Это, вероятно, самый небезопасный автобусный маршрут в Риме, поскольку на нем всегда полно туристов и всякого сброда — одиночных стервятников и организованных групп, которые грабят туристов. Обычно я не вмешиваюсь в чужие дела, но в тот день, увидев молодого латиноамериканца, который протискивался к двум беззаботно болтавшим монахиням в черном старомодном одеянии с капюшонами, похожими на шоры, чтобы вытащить у них бумажники, я начал проталкиваться вслед за ним.
Поставив чемодан Карузо между ног на случай, если мне понадобятся обе руки, я сказал ему:
— Потревожишь сестер, и я сломаю тебе руку.
Секунду он смотрел на меня, в его карих глазах мелькнула вспышка тревоги и исчезла так же быстро, как появилась. Вероятно, он решил, что ничего не слышал, ибо в следующую секунду его рука юркнула в сумку стоявшей к нему спиной монахини.
Не то чтобы я обиделся на то, что он счел мое заявление пустой угрозой, ничего личного, однако я со всей силы наступил на ногу латиноамериканцу. Когда он на ломаном итальянском начал возмущаться, я двинул ему разок по почкам — хороший такой удар, короткий, но резкий. Он побледнел, а я на минуту ощутил себя королем, но в следующую — дураком, потому что, когда этот парень, хромая, вышел на следующей остановке, то же сделал его напарник. Он-то и унес черный компьютерный портфель Карузо.
Так мне и надо. Будь это чем-то менее ценным, я бы смирился и счел это запоздалым дополнением к моему римскому образованию. Но портфель был не мой, и он был самым вероятным ключом к разгадке убийства. Я рванул прочь из автобуса. Человека, которого я ударил, тошнило в сточной канаве.
Его напарник быстро удалялся по тихой стороне улицы, держа портфель в правой руке. Он даже не оглянулся, но когда услышал, что я бегу за ним, метнул через плечо быстрый взгляд и помчался прочь. Он был моложе меня на два десятка лет, однако портфель был тяжелым, и бежать с ним было неудобно, а меня подгоняли адреналин и чувство досады.
Когда он скользнул на боковую улочку, больше похожую на переулок, я почти нагнал его. Я попытался схватить его за воротник, промахнулся, отстал на расстояние шага, и в этот момент он сделал отчаянный рывок. Когда мы добежали до небольшой площади с фонтаном с четырьмя бронзовыми черепахами, он швырнул портфель к мраморному основанию фонтана. Я услышал, как в портфеле что-то хрустнуло, и он соскользнул в воду.
Надо было остановиться. Да-да, я знаю. Но я был взбешен и, поднажав, догнал маленького ублюдка, прежде чем ему удалось выбежать с площади. Затем я вернулся и вытащил из воды портфель. Он здорово намок.