Диего выпрямился. Думаю, он не привык выслушивать, как капрал, пусть и в церковном эквиваленте, читает нотацию папе. Очень плохо. Тогда я решил, что мне не особенно нравится Диего. Да, он был молод. Но мне не нравилась его самоуверенность и еще то, что он слишком много о себе воображал.
Треди прогнал прочь мои тревоги выразительным жестом.
— Я делаю то, что делаю, Пол. Всегда делал и всегда буду. Уж ты-то должен это понимать.
— Да, я знаю, — сказал я, — только не забывайте, что один священник, ваш близкий друг, мертв. Расскажите мне, какую игру вел Карузо. Это помогло бы найти его убийцу.
Я вручил Треди конверт.
— Эти материалы мы взяли из компьютера Карузо. Просмотрите их.
— Да, Пол, конечно.
Папа вдруг стал очень серьезен. Он задумчиво вертел в руках конверт.
— Явных подозреваемых нет?
Я подумал об элегантном и высокомерном отце Видале, но папа предупредил, что его трогать не надо. Я сказал:
— Эти материалы или нагонят на вас сон, или заставят поволноваться, потому что Карузо, добропорядочный друг папы, ко всему прочему, к сожалению, оказался вдохновителем тайных нападок в адрес святого престола в стане экстремистских правых. Может выглядеть шизофренией, но это больше, чем просто безумие. В довершение всего, вам грозит опасность. И…
Папа пристально посмотрел на меня.
— И ты чувствуешь за спиной чье-то дыхание, да?
Мы целую неделю не разговаривали с Треди. Я решил не сообщать ему по телефону о своем падении, предпочитая сделать это лично. Но он всегда умел читать мои мысли, и к тому же я был уверен, что некоторые синяки еще заметны.
— Кто-то помог мне свалиться с лестницы. Мне повезло.
Очевидно, чувствуя себя неуютно из-за того, что приходилось выслушивать вещи, не предназначенные для младших по возрасту и рангу охранников-священников, Диего сказал:
— Ваше святейшество, может, мне следует выйти? Я могу пройтись пешком…
— Нет Диего, останься. Мы с Полом решили вспомнить старые времена, когда у нас были кое-какие неприятности, которые, мы надеемся, никогда больше нас не потревожат. Возможно, так и будет. Мы просто принимаем дополнительные меры предосторожности.
— Хорошо, Ваше святейшество, — сухо ответил Диего.
— Расскажи мне об этом, Пол, — приказал папа.
Я рассказал. Коротко и по существу.
Пока я говорил, его губы сжались в плотную, гневную линию. Морщинки под глазами обострились. Краска залила лицо. Он был зол и встревожен одновременно, и я догадался, что он собирался сказать мне.
— Нужно придумать тебе какую-то должность, Пол. Что-то важное, чем ты займешься по моей просьбе, — папская миссия. Скажем, Токио или Кейптаун, что тебе больше нравится. Ты бы поехал туда, чтобы выполнить миссию? Займет недели две.
— Нет, сэр, не поеду.
— Я твой папа, Пол.
— А я ваш друг, Ваше святейшество.
Он понимал, что охотники не будут довольствоваться просто мелкой рыбешкой.
Диего широко открытыми глазами смотрел прямо перед собой.
Первым сдался папа.
— Будь по-твоему, hermano. Я буду осторожнее, если ты так хочешь.
— Договорились. А теперь сделайте мне одолжение и разрешите Лютеру побыть с вами рядом, пока мы не разберемся с этим делом. С Лютером и Диего в качестве подкрепления мне будет спокойнее. Сделаете, как я прошу?
Папа поднял брови, удивленно посмотрев на Диего.
— Что ты об этом думаешь?
— Мне было бы приятно поработать с отцом Лютером, Ваше святейшество, — угодливо ответил молодой священник.
Треди принял решение.
— Пол, попроси Лютера прийти ко мне завтра утром и поговори с Иомури, — сказал папа, назвав своего главного секретаря. — Он придумает, что сказать начальству Лютера, чтобы разрешить ему оставаться рядом, пока все не уладится.
Без двух минут полдень лимузин промчался через ворота Ватикана. В Апостольском дворце Треди хлопнул меня по плечу и сказал:
— Спасибо, Пол, за эти распечатки. Я прочитаю их, и мы поговорим.
Затем он ушел, махнув рукой, что, вероятно, было благословением. Его молодой помощник хотел было последовать за ним, но я схватил Диего за руку и оттащил в сторону.
Думаю, он решил, что я хочу напомнить ему о том, что моего разговора с папой не было, но меня интересовало совсем другое:
— Расскажи мне о пистолете, Диего, — сказал я.
Он побледнел, опустил голову и принялся разглядывать старинные камни мостовой.
— Тридцать восьмой?
Он кивнул. В машине, по дороге обратно в Ватикан, я заметил кобуру под его пиджаком.