Рико победил.
В действительности все зависело от физического состояния, силы и контрсилы, наклона и силы тяжести. Может, все дело было в угле покачивания, но после всего сказанного и сделанного основные физические законы удержали двух мужчин от полета навстречу смерти. Вот и все, что произошло.
Ни один из нас никому об этом не расскажет. Но никто из нас никогда бы не поверил, что это было так просто.
В одно мгновение я падал. В следующее — я уже лежал, прижавшись спиной к колючим каменным уступам.
Тяжело дыша, с красным от напряжения лицом, Рико опустился надо мной на одно колено. Последнее, что я помню, это как Рико выдернул из-за пояса пистолет и как красиво блеснули на нем солнечные лучи, прежде чем Рико ударил им меня по голове.
ВАТИКАН
ГЛАВА 17
Трясущейся рукой я поставил чашку с кофе на блюдце. Папа стоял надо мной, положив руку мне на плечо.
— Ты в порядке, hermano? — с тревогой спросил он. Думаю, наверное, он понял, о чем я сейчас вспоминал.
— В порядке, я в порядке, — соврал я, пытаясь прийти в себя. Лишь некоторое время спустя я смог рассказать ему, что чувствовал. — Ты знаешь, что я пойду с тобой до конца. И если почувствую, что моя хватка начинает ослабевать, то попрошу Ивановича нафаршировать меня, как индейку, теми чудесными голубыми пилюлями.
Треди улыбнулся. Он знал все о безумствах и голубых пилюлях. Он забрал меня с той скалы в вертолет, на котором прилетел, и, наверное, сотворил чудо. Без каких-либо расспросов, без признания в убийствах я был доставлен в лечебницу, находившуюся под патронатом церкви, где-то в лесах на границе между Соединенными Штатами и Канадой. Тогда я был Пол, просто Пол, и с тех пор так и остался Полом. Не думаю, что кто-то знает обо мне больше, потому что я был очень неразговорчив. Я проводил бесчисленные часы с врачом по имени Дженнифер, единомышленницей Ивановича, у которой был чопорный черный пучок волос и очки в роговой оправе.
Она помогла, но я все равно не рассказал ей всего. Я много читал, гулял по лесу, думал о вещах, на которые у меня раньше не хватало времени. И прежде всего — о Боге. Джимми Кернз, которому я благодарен, был моей связью с прошлым. Он звонил мне минимум раз в неделю, и иногда — чудеса техники — вместе с ним на линии оказывался Рико, хотя один из них был в Майами, а другой в Ватикане. Зима оказалась суровой, но я не прекращал прогулок, а в середине короткой и прекрасной весны примчался из Майами старина Джимми.
Широко улыбаясь, как он это умел, Кернз вручил мне конверт.
— Твой билет на свободу, дружище Пол.
Это было больше чем реабилитационное заведение. На этот раз я оказался в убежище-палаццо под управлением католической братской общины в горах северной Италии. Я рубил лес, работал, много читал в готической библиотеке. Именно там я впервые увидел Ивановича, и там же, когда Рико в очередной раз навестил меня, я сообщил ему, что хотел бы кем-нибудь стать. Прошло еще немало лет учебы и размышлений в разных местах, прежде чем я очутился в Ватикане в черном, почти священническом облачении, попивая чай с моим другом, тогда еще кардиналом, который, совершенно того не ожидая, но, по-моему, в душе радуясь этому, однажды стал папой.
— Посмотрим, сможем ли мы свести все воедино, — сказал папа. — Расскажи мне все, что ты знаешь о Карузо.
Я подробно рассказал о расследовании гибели Карузо, один бессмысленный шаг за другим, рутина, свидетели, в общем, все. Папа слушал внимательно и лишь один раз прервал меня, вытащил из кармана своей белой рясы серебряную ручку, попросил произнести имя по буквам и сделал короткую запись.
Я сказал:
— Видаль хотел меня видеть. Ты не знаешь, что такое он узнал в Южной Америке?
— Он хотел поговорить о семье Кабальеро. Я сказал ему, что тебя это особо интересует, — спокойно сказал папа.
Цель вошла в перекрестье прицела, палец напрягся.
Папа объяснил:
— Из того, что он смог узнать здесь по телефону и компьютеру, Видаль сделал вывод, что Кабальеро снова в игре. Я послал его в Южную Америку выяснить все наверняка. А вот что он обнаружил.
Мягкое нажатие. Спуск.
— Кабальеро — это история.
Чудесное облегчение.
— История.
Папа сказал:
— Похоже, что нет. Может, это женщины. iQuien sabe? У меня не было возможности увидеться с Густаво вчера, когда он вернулся; он прибыл прямо из аэропорта, выгрузив груду документов и компьютерные диски. Мои личные агенты сейчас их просматривают. Только что пришла оставленная им записка, в ней сказано, что «Кабальеро и „Ключи“ — две стороны одного зла».