— Что касается «Ключей», то не вижу связи. С чего это наркобаронам опекать кучку религиозных фанатиков? Они даже не знают, какой рукой креститься.
Папа налил мне и себе еще кофе.
— Пол, все с самого начала было связано с «Ключами», — со вздохом сказал он. — Начало было вполне невинным, но потом они превратились во враждебное мне движение, опасное для будущего и единства всей церкви. Полагаю, их цель — расколоть церковь и в конце концов получить контроль над неуступчивой авторитарной ветвью, которую они хотят удалить из Рима — от меня. Боюсь, что на истинных верующих, включая здешних лидеров «Ключей», оказывают влияние как агитацией, так и деньгами.
Треди мерил комнату шагами, взгляд его был холодным, голос — напряженным.
— Представь себе, какая это удача, не просто наркотики, а ситуация, когда банда преступников из-за кулис контролирует мировую сеть воинствующих христианских фундаменталистов. Они знают, что я стану бороться с ними до последнего. Может, для следующего папы они не будут представлять такой угрозы, или он сам не будет им опасен.
Он допил кофе, большие руки осторожно держали тонкую бело-голубую чашку.
— Я послал двух друзей, хороших священников, добыть информацию. Грех самонадеянности и неосведомленности. Мой грех. Они были умны, храбры, а я послал их на смерть, прости меня Господь.
— Рико, я…
Папа переживал.
— Я продумал все, Пол. Карузо — человек спокойный; они знали, что он мой друг, и он уверил их в том, что я симпатизирую их взглядам. Он писал экстремистский бред, который они поспешно печатали, думая, что это могут быть мои мысли. Карузо стал их тайным оружием, но и моим тоже. Он рассказывал мне обо всем, что узнавал о «Ключах», и когда я буду готов, то смогу нанести им удар как еретикам, за все, что он писал.
Густаво Видаль, упокой Господь его душу, был мистер «Тайный агент». Он знаменитость, и «Ключам» нравилось, что он на их стороне. Они позабыли обо всех его убеждениях, касавшихся социальной справедливости. Наш дружище Видаль улыбался, слушал и наблюдал. Но он был моим человеком. Он никогда ничего не забывал и прекрасно чувствовал себя среди чисел. Так, с двух сторон, мои друзья проникли в «Ключи» и пустили им кровь.
Папа продумал все. Но он не планировал, что может произойти убийство.
— Они мертвы, и я в ответе за это. Словно я их убил, Пол.
— Нет, Рико, нет, — я тщетно старался его успокоить.
В глазах папы стояли слезы. Крошечная чашечка с треском лопнула в его кулаке. Остатки кофе забрызгали белую мантию и персидский ковер, но, казалось, он этого не заметил.
Я знал, наедине Треди будет оплакивать своих друзей. Но я знал также, что он сдвинет землю и небеса, если сможет, чтобы убедиться: смерть его друзей, его священников была не напрасной.
— Ты отбиваешь третью подачу, Пол. Мы должны с этим покончить. Но никаких старых долгов не теперь, — мягко попросил он. — Я готов простить тех, кто убил Карузо и Видаля, как и они простят своих убийц. Только узнай, кто стоит за всем этим, Пол. Узнай, и я уничтожу их по-своему. Уничтожу их и все то зло, что они породили.
Он подошел и крепко меня обнял. Затем снова вернулся к своей роли первосвященника мира.
— Я найду их. Но прощу ли? Никогда. Я — не папа. Я — простой брат. Месть — это больше в моем вкусе.
На обратном пути из дворца меня, как иногда случалось, остановил суетливый управляющий папы. Ни слова не говоря, он вручил мне письмо, запечатанное в конверт. Я принес его на почту и отослал Бобби. Посреди кризиса, который, как опасался папа, мог расколоть церковь, Рико посылал своему непутевому брату Бобби очередной взнос на развитие его рыбной фермы.
ГЛАВА 18
Когда я вернулся в колледж святого Дамиана, взгляд швейцара у дверей общежития показался мне каким-то странным. Затем я заметил двух семинаристов, которые, ухмыляясь, глядели в мою сторону. Оказавшись у двери своей комнаты, я понял, в чем дело. На двери висела записка, написанная мелким почерком ректора, плохой знак.
В комнате на кровати лежала аккуратно завернутая в цветочную обертку красная гвоздика. Открытка была без подписи. Только старательно нарисованный чернилами дымящийся пистолет. Похоже, тридцать восьмого калибра.
В записке от ректора говорилось: «Брат Пол, я уверен, что вы не меньше моего осведомлены, что в месте проживания семинаристов цветы — неуместный подарок, как получаемый, так и приносимый в дар».
Не волнуйтесь, господин ректор. Что, если «Цветочник» прислал бы милый букетик на мои похороны, а? Карузо получал предостережения от «Цветочника», очаровательная Тереза Лонги это подтвердила. Я мог только предполагать, что и Видалю тоже присылали цветы. Теперь — моя очередь.