Пылевая дымка была, но так себе, а ветер почти не чувствовался. В обширной пустоши, ограниченой каменными утёсами с отвесными стенами, стояла тишина, и даже если долго наблюдать, может не попасться ни одной птицы или зверька, всё-таки очень пустынные места. И только рыжий хвост, выбивающийся из-под накидки, маячил издали… Огузин знал, что оно так, а видел пока только край ложбины, песок с камнями и тщедушные сухие веточки, как-то здесь выросшие… Он даже не вздрогнул, услышав звук, после долгого ожидания. Тем более, звук был именно тот, что он ожидал — осторожный гадик выпустил в муляж стрелу, вероятно шагов с пяти. Нет, определить сразу, что тушка не настоящая, вряд ли сумеет, скорее всё-таки отложит лук и посмотрит вблизи. Ну, топтать подано… Плавно, чтобы не поднять пыль, но и без задержек, Гузь выскользнул из-под укрытия, и подняв арбалет на изготовку, вышел из ложбинки. Красться без звука вряд ли бы получилось, да и тут надо быстро.
Коди действительно копался в сумке, а его собственная, с луком поверх неё, лежала в трёх шагах. Кстати, гадик был не столь бродяжничьего вида, как можно было бы подумать, разве что кривая морда с рваными ушами и какие-то косые глаза выдавали сразу, что с ним не всё по шерсти, мягко говоря. Пока он обернулся на хруст камешков, Огузин уже держал оружие прикладом к плечу, и острие болта смотрело прямо на цель.
— Да пошёл ты! — внезапно прозвучал на удивление внятный, но злобный голос, — Ты, пошёл! Да я ва…
Больше Коди ничего высказать не успел, потому как Гузь дал спуск и тяжёлый болт полетел в него. Всё же у Огузина была некоторая доля везения "с потолка", потому как он вполне мог промазать, и тогда ещё неизвестно, как бы оно повернулось. Но гадик дёрнулся к луку, и сам подставил башку под болт. Смертельного попадания не случилось, но снаряд влепил по черепу достаточно, чтобы Коди отбросило в сторону, и грохнувшись в пыль, он сильно заскучал. Несмотря на удачу, Огузин сам был той ещё крысой, поэтому и не подумал подойти, а для начала огляделся — никто не гарантировал, что сейчас сзади не подвалят гиены. Но пустошь была пустой на огромную дальность, поэтому он для начала забрал лук, откинув его подальше, а потом, методично взводя механизм, утыкал гадика стрелами и успокоился лишь тогда, когда одна явно воткнулась глубоко в башку — это уже не лечится… скорее всего, уточнил Гузь.
Лишь после этого он выдохнул много воздуха и счёл, что пол-дела сделано. Кусь знает, что привело тебя в такое состояние, подумал Огузин, перевернув уже совсем дохлую тушку, и правильно ли я вообще сделал. Но тут выбор такой, что или одно, или другое одно, убить наполовину не получится. Тобишь, теперь уже рыжий не испытывал ненависти к дохлому гадику — осуждать, это не про него. Кто мог дать гарантию, что он сам не мог бы оказаться на месте Коди? Да по ходу шерсти, почти оказался, когда его считали "грабельным", и лишь стечение обстоятельств позволило выкрутиться. Так что, он без всяких сантиментов использовал кинжал, отрезая башку — просто потому, что тащить всю тушку совершенно незачем, а предъявить что-то надо. Само собой, "принести башку" могло быть понято и фигурально, но так будет надёжнее. Гузь не собирался рисковать в этом деле, которое для него было самым важным. Не рисковал он и в плане санитарии, так что башку не облапывал, а аккуратно поместил в мешок и нёс его на длинной палке — мало ли какие болезни мог подцепить этот гадик. Таким же образом он поступил с сумкой, не стал её ворошить, а осторожно отнёс, чтобы потом сначала обработать дезинфекцией, а уж потом копаться там.
Расстояние, на котором произошла сия знаменательная встреча, оказалось нехилым от посёлка, так что обратно в Хатжуму вульпер приковылял лишь через два дня, изрядно одурев от лишнего груза. По крайней мере, он таки не облажался с количеством воды и походного корма, так что, оставался в годной форме. Тем не менее, он всё-таки упал возле знакомой бочки и слегка отхрючился, длительный поход не мог не вымотать. Но как только, так сразу рыжий прошустрил на площадь, где удачно встретил ту самую.