Убрав палочку в карман, я превратился в хомяка. Недовольный дух завис в воздухе и спланировал вниз. Теперь на земле находилось два хомяка: обычный джунгарчик с персиковой шёрсткой и серебристо-белый дух с пейсами. Дементоры потеряли ко мне интерес и стали быстро разлетаться.
— Пока спрячься, я позову тебя, когда доберусь до нужного места.
Моя речь в этом виде напоминала забавный писк, но дух-хранитель понял и уплыл в камень, словно провалился под землю.
Поднапрягшись, я просунул голову в ошейник. На шее теперь болтался маленький мешочек.
Словно ниндзя, бесшумный и смертоносный, я побежал в сторону каменной башни. Обежав её по кругу, я достиг входной двери. Усилием воли изменил когти. Они стали огромными, острыми и очень прочными. Как же мне не хватало метаморфизма во время побега из этой тюрьмы. Скольких падений удалось бы избежать… Зато сейчас лез по двери без каких-либо проблем, быстро, словно по горизонтальной поверхности. Вскоре достиг решётки и перелез внутрь.
Когти убрал, вместо них видоизменил мышцы. Я стал первым хомяком-культуристом. Увидь меня кто-нибудь со стороны, он бы обнаружил не милого джунгарчика, а маленького стероидного монстра, под шубкой которого бугрятся мышцы. Если натянуть на молодого Арнольда Шварценеггера облегающий меховой костюм персикового цвета и уменьшить актёра-культуриста, то выйдет что-то похожее.
С усиленными мышцами я мог легко запрыгивать на ступени, при этом двигался очень быстро, иногда перепрыгивал через две-три ступени. Вскоре достиг этажа с особо опасными преступниками. Мимо пролетел дементор, но он не обратил на меня внимания, я же от него шуганулся, и обежал по стене, инстинктивно отрастив уже опробованные когти. Как оказалось, за стену они позволяют цепляться немногим хуже, чем за дерево.
Вскоре достиг камеры Беллатрисы Лестрейндж. Она сидела там же, где и много лет назад. Забежав по деревянной двери из толстого бруса, я проскользнул сквозь прутья решётки и спрыгнул на землю.
В камере в полный рост стояла и с ужасом в глазах на меня смотрела высокая женщина c волевым подбородком и темными глазами под тяжелыми веками. Её волосы были тёмными, длинными и нечёсаными, они свалялись и выглядели жирными. Лицо кузины после долгого заключения в Азкабане выглядело иссохшим, было похожим на череп, обтянутый мертвенно-бледной сухой кожей, на которой сказался недостаток нахождения в камере-одиночке. Хотя волшебница и сохранила остатки былой красоты, одиннадцать лет, проведенные в неволе, сильно сказались на её внешнем виде. Тюремная роба, серая в белую полоску, была грязной и на её иссохшей фигуре висела подобно мешку.
Беллатриса, глядя на меня, попятилась назад. Глаза женщины лезли из орбит. Её можно понять, если бы я увидел хомяка, внешне напоминающего культуриста, тоже испугался бы.
— А-А-А-А-А-А-А-А!!! — раздался пронзительный женский визг.
Крик Беллатрисы меня оглушил, он был крайне неожиданным в исполнении кузины. Мне казалось, что она бесстрашная, совершенно ничего не боится.
От внезапной звуковой атаки я сел на задницу и помотал головой. Тонкий слух грызуна оказался чрезмерно чувствительным к столь сокрушительному оружию, как женские вопли ужаса.
Беллатриса внезапно затихла. Она внимательно разглядывала мой ошейник и мешочек на нём. Ужас сменился волнением. Она с придыханием тихо почти шёпотом произнесла:
— Почтовый хомячок?! Мерлин подери! Такого оригинального почтальона не припомню. Ты ко мне?
— Ага!
Мой писк Беллатриса не могла разобрать при всём желании, поэтому пришлось продублировать киванием. Изначально по плану «А» я не собирался контактировать с кузиной в человеческом облике, для этого в мешочке лежал набор, который можно назвать «Освободи себя сам».
Чтобы не пугать кузину, я вернул прежний милый облик домашнего хомячка-джунгарчика. Без мощной мускулатуры ощущал себя ущербным, но пришлось идти на жертвы, чтобы не вызывать повторной звуковой атаки.
Стянув с шеи ошейник с мешочком, я передними лапками пододвинул его к Беллатрисе.
— Это мне? — с недоверием спросила она.
— Ага. Мадам, это вам на шару. От нашего стола — вашему.
Пришлось вновь продублировать писк кивком.
— Как мило, — расплылась в улыбке Беллатриса, продемонстрировав чёрные от кариеса с жёлтыми налётом зубы.
Да уж, со стоматологической помощью в Азкабане совсем плохо, в смысле — никак.