— Сириус! — гневно тоненьким голоском завопила она. — У тебя идиотский план! Как я теперь отсюда выберусь?
Тут взгляд кузины упал на меня. Я грустно вздохнул и пошевелил щеками, демонстрируя в полной красе вибриссы. Подбежав к ошейнику, схватил его лапками и направился к палочке. Раскрыв мешочек, поднёс его к концу палочки и так нёс, пока она полностью не оказалась внутри. Затем влез в ошейник, подбежал к маленькой заключённой и пантомимой показал, что надо залезть мне на спину. Пришлось лечь и левой передней лапкой махать назад.
— Ты хочешь, чтобы я села на тебя верхом?
В голосе Беллатрисы звучало недоверие, а глаза были огромными от удивления.
— Ага! — кивнул я.
— Почему-то в твоём писке мне показалось согласие, — осторожно произнесла Беллатриса. Она боялась меня, это было видно по испуганному взгляду и судорожному сглатыванию. — Ты же не сделаешь мне ничего плохого? Ты ведь умный зверь, правда?
— Угу, — пришлось вновь кивнуть.
— Ух…
Беллатриса зажмурилась и стала забираться мне на спину. При этом она под нос бормотала.
— Мерлиновы кальсоны! Я тебя боялась, когда была большой, а теперь… — она вновь судорожно сглотнула. — Теперь, когда ты больше меня — страшно втройне. Интересно, откуда Сири узнал, что я боюсь хомяков?
— Держись!
Естественно, кроме писка наездница не услышала ничего, но по резкому старту она поняла, что нужно делать. В мои волосы судорожно вцепились женские ручки. Пожалуй, если бы не укрепил их метаморфизмом, то остался бы без шерсти.
Усилив мышцы и выпустив когти, я стал карабкаться по двери. Беллатриса обхватила моё туловище ногами и сильно сжала коленями бока, ещё сильнее впилась руками в шерсть на загривке и стала наматывать её на ладони.
— А-А-А-А-А-А-А! — громко и пискляво, чуть ли не на ультразвуке визжала она. — Ёбаный хомяк! Только посмей меня уронить, я сделаю из тебя чучело и положу вместо коврика в спальне!
Замерев в десяти сантиметрах у решётки, я повернул голову к наезднице и с укором посмотрел на неё. В глазах Беллатрисы плескался ужас. Какие-то сто сорок сантиметров казались невероятной пропастью — это почти девятнадцать моих ростов, примерно как для человека крыша десятиэтажного дома. Дух захватывает, особенно если ты без страховки забираешься по отвесной стене верхом на хомяке-мутанте.
— Эй! — испуганно произнесла Беллатриса. — Я пошутила… Хороший хомяк. Я сказала, что не люблю хомяков? Нет-нет, я ошиблась. Только не бросай меня. Хороший, добрый хомяк. Пожалуйста, полезли дальше.
Впервые вижу Беллатрису такую… хм… напуганную настолько, что кого-то уговаривает доброжелательным тоном.
Печально вздохнув, понимая, что добро тут искать бесполезно, я продолжил восхождение на дверь. Стоило мне начать забег вниз после того, как мы миновали решётку, как со спины вновь раздался женский визг, напоминающий писк пытаемой крысы.
— И-и-и-и-и-и!!!
Из соседней камеры голосом Августа хрипло с завистью донеслось:
— У кого-то сегодня праздник… Крысу поймал… Эй, Беллатриса, не ты ли сегодня пируешь? А то что-то как-то у тебя подозрительно тихо.
Тихо, потому что в камере заглушающие чары до сих пор действуют, но вот сказать об этом заключённому было некому. Беллатриса кулем свалилась на холодный камень Азкабанского пола, хрипло дышала и пыталась отойти от пережитого ужаса. Я терпеливо сидел рядом и ждал, когда она придёт в себя.
— Пи… Пи… Пи-з-з… — пыталась она выдавить из себя нечто членораздельное и явно матерное, но получалось больше похоже на приглушённый писк подыхающей крысы.
Из другой камеры Антонин Долохов, слышавший Августа, завистливо прокомментировал:
— Эх, Белла… Что же ты так? В одиночку решила схомячить крысу?! А как же поделиться с соседом шикарным ужином?
Я кинул в сторону камеры Долохова гневный взгляд. Это кто кого схомячит?!
Беллатриса так же гневно глядела в ту же сторону. Если бы она умела наколдовывать огонь взглядом, то дверь в камеру Антонина уже полыхала бы. Такого же взгляда удостоилась дверь в камеру Августа. Ведь они оба приняли Беллу за умирающую крысу.
— Нет уж, — хрипло прошептала Лейстрендж, так, что лишь мои хомячьи острые уши уловили эти звуки. — Хрен вам, а не свобода!
— Вставай, давай, пора драпать!