— Не тогда, когда ты настолько маленький и тебя сжимает в ладони монстр! — придушенно прохрипел я.
Кот хоть не понимал хомячьего, но мыслеобразы улавливал отлично. Он героически стал мяукать и выгибать спину, требуя внимания хозяйки.
— Тоже хочешь, чтобы тебя погладили, Криволап? — спросила Гермиона. — Прости хомячок, я поглажу тебя как-нибудь потом.
— Таки уже пошли в ход угрозы?! Я взрослый мужчина, меня таким не напугать… наверное… может быть… Ну-у-у, если только немного.
Наконец, я обрёл свободу. Гермиона положила меня обратно в клетку. Я тут же упал на спину и попытался отдышаться. Кот-герой был извлечён из переноски и подвергся атаке в виде поглаживаний.
— Криволап, твой подвиг не будет забыт! — посмотрел я на кота, который от пытки получал удовольствие, даже урчал. Мазохист, что с него взять. — Я поставлю тебе памятник в полный рост.
В купе заглянула девочка лет одиннадцати с длинными светлыми волосами и глазами навыкате, отчего казалось, что она смотрит на мир с удивлением. Волшебная палочка у неё была заткнута за ухо.
— Простите, все купе заняты, — начала она. — Можно поехать с вами?
— Конечно, — произнёс Джеймс. — Проходи. Я Джеймс Миллер. Это, — он показал на подругу, — Гермиона Грейнджер. Ты первокурсница?
— Да, — кивнула блондинка. — Луна Лавгуд.
Луна задвинула под сиденье большую сумку и расположилась на сиденье. Она с интересом рассматривала то меня, то Криволапа. На некоторое время в купе повисла тишина, было слышно лишь громкое урчание кота. Раздался гудок, потом ещё один и ещё, после чего поезд дёрнулся и поехал.
Осторожность — моё второе имя. Я с опаской смотрел на Лавгуд, ибо маленькая девочка — это очень опасное соседство. Затискает бедного хомяка до беспамятства.
— Луна, ты на какой факультет собираешься поступать? — спросил Джеймс.
— Не знаю, — пожала плечами Лавгуд. — Мне всё равно.
— Иди к нам на Райвенкло. У нас учатся умные ребята.
— Гермиона тоже учится на Райвенкло? — спросила Лавгуд.
— Нет, — покачала головой Грейнджер. — Я на Гриффиндоре, но лучше бы поступила на Райвенкло. Теперь жалею, что уговорила шляпу, — печально вздохнула она.
Луна вновь пристально стала разглядывать меня, отчего показалось, будто она захочет со мной творить разные непотребные вещи, например, гладить. В панике я стал отступать назад, пока не упёрся спиной в стену клетки.
— У вашего хомяка много мозгошмыгов, — отрешённым тоном сказала Лавгуд.
— Джеймс, кажется, ты нашёл себе подружку, — насмешливо с долей сарказма произнесла Гермиона. — Она тоже говорит непонятные вещи. Может, она из ваших?
— Мои мама и папа волшебники, — сказала Лавгуд. — Только мама умерла, когда я была маленькой.
— Извини, — Гермионе стало стыдно. — Я не хотела будить плохие воспоминания, просто пошутила.
Джеймс внимательно рассматривал Луну с задумчивым выражением лица.
— Луна, — сказал он, — а что за мозгошмыги?
— Они юркают всюду и проникают в мозг, вызывают его размягчение, — ответила Лавгуд. — Только я ещё никогда до этого не видела мозгошмыгов у животных.
— Это магический хомяк, — сказал Джеймс.
— Он такой милашка, — умилённо произнесла Гермиона. — Такой мягкий и пушистый.
— Тогда понятно, — с серьёзным видом кивнула Лавгуд. — Мистер хомяк, вам не нравится, когда вас гладят? Я не буду, обещаю.
— БОГИНЯ! — я большими и слезливыми глазами с восторгом смотрел на Луну. — Ты таки понимаешь за хомячий язык? Защити меня от этой садистки! — показал я лапкой на Грейнджер.
— Мистер хомяк, хотите кушать? — спросила Луна. — У меня есть бутерброд.
Лавгуд достала из самодельной сумки-почтальонки из плотной ткани завёрнутые в бумагу бутерброды с варёным мясом.
— Шутишь? На шару я готов есть дордочки, не то, что такую вкуснятину!
В следующий миг я сидел на плече Луны. Она протянула мне один из бутербродов, и я впился зубами в сочную говядину. Гермиона выпучила на меня глаза, её рука замерла в момент поглаживания на середине кота.
— Джеймс… — протянула она. — Твой хомяк ест мясо!
— Ага, — кивнул Джеймс. — Бывает… Наверное.
— Но хомяки не должны есть мясо! — твёрдо заявила Гермиона.
Побоявшись, что Гермиона в попытке накормить хомяка, то есть меня, правильной пищей, отнимет говядину, я стал шустрее набивать щёки мясом. При этом с подозрением косился на Грейнджер. Луна невозмутимо держала бутерброд, чтобы мне было удобней есть с её плеча.
— Этот ест, — заметил Джеймс, кивнув в мою сторону.
— А как его зовут? — спросила Луна отрешённым тоном.
— Не знаю, — пожал плечами Джеймс. — Я ещё не придумал ему имени.