— Озверин? Не слышал о таком.
— А-а-а… — махнул правой ладонью Добби. — Неудачный эксперимент из моих опытов в зельеварении. Недавно я занимался модификацией любовных составов, в результате получилось много бракованных экспериментальных зелий. Озверин пробуждает злость и ярость. Пикси и так не самые добрые существа, а после зелья они доставят Локхарту массу неприятностей.
— А они не причинят вреда детям? — обеспокоенно спросил я.
— Нет-нет, — покачал головой Добби. — Это же разновидность любовного напитка — настраивается на определённого волшебника.
— Добби, чем больше вас узнаю, тем больше уважаю и опасаюсь. Оказывается, вы ещё и зельевар… Оу… Кажется, действие Оборотного зелья заканчивается.
Моё тело начало преображаться, вскоре оно вернулось в исходное состояние. Достав костюм, я переоделся и отменил трансфигурацию на вещах «Макгонагалл». Вскоре все вещи, в том числе дневник, за которым я прибыл в Хогвартс, были убраны в мешочек.
— Добби, я готов.
Домовой эльф щёлкнул пальцами. Вместо халата с тапочками на нём оказался спортивный костюм и кроссовки. Он протянул мне руку и произнёс:
— Добби-экспресс отправляется с цокольного этажа Хогвартса. Уважаемые пассажиры, займите места согласно купленным билетам.
Усмехнувшись, я крепко сжал протянутую ладонь. Миг дезориентации, и мы оказались в гостиной моего поместья. Это было самое мягкое и комфортное пространственное перемещение из испытанных мною.
— Добби, я таки вам очень благодарен.
— Пишите письма мелким почерком… Спокойной ночи.
После прощальных слов домовой эльф исчез.
Софочка обрадовалась моему возвращению. Мы проговорили с супругой до поздней ночи, и не только общались словами. Складывалось такое ощущение, словно я военный, вернувшийся из горячей точки. По крайней мере в постели я был, словно изголодавшийся солдат-срочник.
На следующий день пришлось приглушить комплексы, доставшиеся вместе с памятью тела. Дом Блэков встречал меня ещё более мрачным, чем во времена после моего побега из Азкабана. Стёкла покрылись слоем грязи, стены строения выглядели запущенными. Кирпичная кладка покрылась слоем многолетней копоти.
Пришлось капнуть на дверь кровью, чтобы защита дома пропустила меня внутрь. Петли скрипели, словно их не смазывали долгое время. Коридор был покрыт слоем многолетней пыли, по которой было противно ступать. В помещении стоял затхлый запах, будто в подвале, в который долгие годы не ступала нога человека.
— Кто посмел явиться в дом благородных Блэков?!
Визгливый возглас матушки заставил меня вздрогнуть. Когда с человеком говорят мертвецы — это всегда страшно. Но повертев головой, я обнаружил на стене справа волшебный портрет, на котором была изображена Вальпурга Блэк. Мать при жизни не отличалась красотой, особенно она запустила себя в последний мой визит, но сейчас на портрете она вовсе выглядела безобразно: желчная старуха с желтоватой кожей в старой, потрёпанной одежде.
— Какой позор. Мама, вы совсем себя запустили.
Поравнявшись с портретом, я кинул на портрет презрительный взор.
— Предатель! — взвизгнула старуха. — Как ты посмел снова явиться в этот дом?!
— Кто бы говорил, — из меня пёрло ехидство. — Вы таки взяли за манеру воспитывать детей в ненависти к себе, а виноват Сириус… Что вы о себе думаете, будучи вольтанутой****?
— Предателю не место в моём доме! — яростно, с нотами безумия воскликнула старуха.
— Ой вэй! Мамаша, этот дом был вашим, покуда вы были живы. Не надо возбухать, коли отправились на свидание к чертям. Я же не расчёсывал вам нервы, покуда вы коптили воздух, хотя могу сказать за то, что вы у меня во где сидели*****… — я приложил правую ладонь к горлу. — Не надо меня гладить против шерсти, а то можно получить реакцию, и даже не электрическую.
— Поганый выродок! — брызгая слюной, закричала Вальпурга. — Ты разбил материнское сердце! Не смей портить своим присутствием дом благородных Блэков. Пошёл вон, поганец.
— Мамаша, вы бы придержали свою манечку, а то ведь я не поклонник искусства, а мазня, которую вы топчете, не стоит рваного шекеля… Знал бы за того, кто изобрёл магические портреты, ему пришлось бы всю жизнь глотать валерьянку через то место, на котором сидит…
— Ты смеешь мне угрожать? — продолжила бесноваться Вальпурга. — Неблагодарный сын.
— Что вы! Мамаша, я вам искренне благодарен, что вытулили меня из своего чрева. Но такое может сделать и конченая шалава, так что выдавить из нутра — много ума не надо. Если бы за вас было немного мозгов и такта, глядишь, семья осталась бы примерной ячейкой общества, а не кучкой биомусора с одним выжившим, без скромности заявляю, преуспевающим и блистающим мною.