— Ты будешь слушать мои речи, покуда находишься в этом доме, неблагодарный отпрыск! — с наглостью и угрозой заявила Вальпурга.
— Мамаша, откуда такое самомнение, словно у чиновника из налоговой? Думаете, будет сложно спрятать ваш портрет подальше?
— Я ещё при жизни приклеила потрет чарами Вечного приклеивания! — с издёвкой заявила Вальпурга.
— Жаль…
— Жалеешь? — обрадовалась дама с портрета. — Правильно делаешь, поскольку в этом доме я не дам тебе спокойной жизни.
— Жаль будет портить стену, — с неприкрытой печалью и грустью продолжил я. — Не люблю пятен сажи в доме, но куда деваться? Когда расчёсывают нервы и угрожают делать это всю жизнь, я не люблю намного больше. Вы сдавили мои Фаберже, так что иного выхода нет…
Достав палочку под недоуменным взглядом Вальпурги, я направил её на портрет.
— Что? Сириус, ты же не будешь уничтожать потрет своей матери? — удивилась она.
— Почему нет? У вас есть столько денег, чтобы портить мне нервы?
— Подонок! Неблагодарный выродок! Мутант! — ругалась Вальпурга.
— Мама, даже с вашим мерзким характером пусть земля вам будет пухом… Адеско Файер.
Контролировать высшее огненное заклинание было непросто, оно пыталось вырваться из подчинения и спалить всё вокруг. Но за годы практики я поднаторел в магии, поэтому не сомневался в своих силах. Пот выступил на лбу. Потрет моментально сгорел. Приложив усилия, удалось погасить огонь. О картине напоминала лишь копоть на стене по форме рамы.
— Да я просто Малевич! Идеально ровный чёрный квадрат… Ещё бы он стоил столько денег…
Моральных терзаний по поводу уничтожения портрета я не испытывал. Это обычное магическое полотно, в котором запечатлён ментальный образ волшебницы. Там не запечатан дух, нет никакой связи с настоящей мамой. Терпеть ругательства какого-то артефакта? Оно мне надо?! Нервные клетки восстанавливаются очень медленно, уничтожать их из-за вещи я не собираюсь. Не люблю, когда предмет считает себя слишком умным и своевольничает. Вряд ли вообще кто-то подобное потерпит, а если же так поступит, то у него либо нет мозгов, либо имеются лишние нервные клетки.
Артефакт, как прибор, он должен подчиняться приказам человека. Это как если бы у меня в машине стояла аудиосистема, в которой заклинила аудиокассета с отборными матами. Садишься в машину, магнитола тут же включается на полную громкость и начинает раз за разом прокручивать кассету. Понятное дело, что это негодный аппарат, починить его невозможно, следовательно, остаётся только продать.
К сожалению, продать живой портрет было бы со всех сторон глупо. Это же слепок сознания, который хранит много конфиденциальной информации. Поэтому пришлось бесследно уничтожить артефакт с бракованными мозгами. Какой прообраз, такой и отпечаток… Жаль, что мать сошла с ума. К сожалению, это случилось намного раньше моего ухода из дома. Более того, именно ненормальность Вальпурги привела к рождению решения покинуть родительский дом.
Ненависть к матери моего предшественника в этом теле была настолько сильной, что мне даже не хотелось узнавать, где захоронено тело Вальпурги. Хотя и так было ясно, что наш семейный домовой эльф, скорее всего, перенёс тело в семейный склеп Блэков.
Кстати, об эльфе. Шаркая ногами по грязному полу, в коридоре появился домовой эльф Кричер. Он был совершенно голый, если не считать грязной набедренной повязки, и выглядел ещё более старым, чем одиннадцать лет назад. Кожа, казалось, была настолько ему велика, что могла вместить несколько таких, как он. Хотя он был лысый, как все эльфы-домовики, из его больших, как у летучей мыши, ушей торчало изрядное количество седых волос. Глаза водянисто-серые с краснотой, длинный мясистый нос напоминал рыльце животного.
Сгорбившись и будто не видя меня, он медленно и целеустремлённо прошаркал вперёд и остановился напротив чёрного пятна, оставшегося после портрета. Кикимер пробормотал себе под нос хриплым утробным голосом, похожим на лягушачье кваканье:
— Воняет на весь дом. Мерзкий осквернитель рода опоганил дом моей госпожи. Ох, бедная моя госпожа, если бы она знала, если бы она только знала, как позор рода поступит с её портретом, что бы она сказала старому Кричеру? Ох, стыд какой, осквернитель рода не успел прийти, уже уничтожает память о несчастной госпоже. Бедный старый Кричер, что он может сделать…
— Я вас много раз знаю, — с жалостью я посмотрел на выжившего из ума домовика, решая, что же с ним делать. — Вижу, Кричер, вы совсем с мозгами поссорились.