– Из меня, безусловно, никудышный активист, но я хочу помочь. Никто не должен оставаться в стороне, и даже известные лица должны быть разоблачены.
Нет только не сейчас, не смей переходить на личности Циммерман и давать лишний повод журнальным клещам впиться в нас с очередной порцией наводящих вопросов. В его тоне слышалась та уверенность, которая удерживала меня от сильнейших приступов паники.
– Я буду счастлива, если мы объединим наши усилия. – быстро ответила я, упуская взгляд, метающийся по его до боли знакомому лицу. – И направим наше взаимодействие на благое дело.
Всё становится привычнее, когда испуганная до чертиков душа возвращается из пяток на свое законное место. Мне даже удалось растянуть бледные губы в легкой улыбке несмотря на то, что всё действие происходило в прямом эфире.
Сейчас мне хотелось послать всё к черту. Еще немного вопросов моему новому напарнику, и конференция закончилась. Добрых два часа длилась эта пытка. Всё к черту.
Не оставшись даже, чтобы сделать совместное фото в Инстаграм на фоне пресс-волов, я торопливо скользила по узким коридорам телевизионной студии. Ноги понесли меня в безопасную и скрытую от посторонних глаз гримерную. По правую руку пристроилась, невесть откуда взявшаяся, ассистентка организатора и начала с остервенением что-то трещать мне на ухо. Хотелось, чтобы девушка сейчас же провалилась в самое пекло вместе со своим режущим слух голосом. Затем нас догнал мой агент, и они принялись активно обсуждать произошедшее сегодня.
В этом раздражающем шуме прошел путь до двери в самом конце коридора, где я смогла скрыться от всех. Оказавшись за закрытой дверью, я села на мягкое кресло, вытягивая ноги. Мысли против воли скользнули в омут с воспоминаниями. Всё время безобразно толстый денежный мешок, сидевший недалеко от меня, рылся в своем новеньком телефоне, а его спутница что-то втолковывала ему. Фу, какие же они мерзкие.
Леон Циммерман сидел боком, задумчиво уставившись в бумажку перед собой. Черт, как получилось, что я его сразу не заметила? Ведь, не буду таить греха, находиться с этим человеком в одной студии, прекрасно зная о его истинном обличии, задача не из легких. Даже представить себе не могла насколько радикально изменится шаблонное представление о нем. Обо всех «Beautiful People». Очнувшись, тут же взмахнула руками, будто отгоняла навязчивые мысли.
Вдруг глухой стук донесся со стороны входной двери. Сердце пропустило удар.
– Войдите.
Меня чуть не схватила истерика, когда поняла, кто именно переступил порог моей зоны комфорта. Вот уж этого еще не хватало. Еще и здесь будет меня донимать. Что уж, держись стойким бравым солдатиком, Катерина. Пора бы привыкнуть к его не слишком умным выходкам.
Леон дружелюбно улыбнулся, не скрывая своего интереса при тщательном изучении интерьера тесной комнатушки, в которой оказался по собственные воли. Добровольно перешел границу вражеской стороны. Здоров ли ты? Мне отчетливо казалось, что между нами была поставлена жирнеющая точка.
Словно заколдованная, я уставилась на молодого человека. Это нервировало и заставляло ерзать на месте. Отвернись. Он может заметить, идиотка. Просто отвернись.
Зачем он пришел, эфир ведь закончился? Этот вопрос почти поверг меня в ужас. В груди неприятно защемило. Держи себя в руках, тряпка.
Лениво потянувшись, он отодвинул от столика с косметикой небольшой стульчик. Губы были растянуты в тонкую полоску. Я удивленно приподняла брови, бросая на него быстрый взгляд.
– У Вас хорошее настроение, мистер Циммерман? – шепнули мои губы. И снова что-то, саднящее в груди. Так, нужно дышать. – Прям не привычно как-то.
– Просто прекрасное. – решительно добавил тот. – Чего не скажешь о тебе, Катерина. И да, те жалкие квадратные метры, где-ты прячешься, выглядят куда намного благопристойнее, чем эта гримерка. – тонко подмечает мужчина. – Что? Иногда я смотрел прямые эфиры свей младшей сестры из твоей халупы.
Внимание переключилось на то, как быстро Леон перешел на личности. Обычно ему было необходимо пару минут словесных прелюдий, прежде чем начать давать моей персоне разнообразные красноречивые определения. Но что-то в нем определенно изменилось по отношению ко мне.
Мое возмущение заставило его по-детски захихикать: