Руки смещаются немного глубже, и Леон подхватывает под ягодицы, разводя ноги шире. Подтягивая вверх так, чтобы раскрытая для него промежность оказалась на уровне паха.
Слишком громкий звук расстегивающейся молнии на его джинсах. Не желая больше сдерживаться, мужчина грубо проникает внутрь – на долю жалкого мгновения застывая во мне. Стискивая зубы, едва не рыча, когда я выгибаюсь, запрокидывая голову, упираясь затылком в металлическую перекладину и пытаясь за нее ухватиться.
Его стон едва доносится до моего сознания в оглушающем созвучие.
Отчаянный, глубокий, сильный. Пытаясь сдержать себя в жалких попытках, чтобы не закричать, уткнулась в его напряженное плечо.
Одержимость.
Мною двигала сильная одержимость – пугающая, наталкивающая на совершение новых безумств.
Не знала, что делаю.
Просто сжала пальцы, обхватывая его за плечи, чувствуя твердую пульсацию внутри себя, почти не проронив лишнего вздоха – в отличие от него.
Из последних оставшихся во мне сил, стискиваю коленями его бедра, приподнимаюсь, неосознанно сжимая его внутри. Вырывая из его горла рычащий стон… раздирая в клочья остатки его самоконтроля. Мой любовник, не церемонясь, подхватывает меня под колени, жестко толкаясь ко мне тазом, входя до самого конца – чувствую дрожь в каждой напряженной мышце.
И с очередными грубыми толчками шатена все более осознаю, как схожу с ума. Леон просто уже не может остановиться, только быстро отстраняется, впивается пальцами в разведённые бедра, поддерживая меня, напряженно глядя в глаза, дыша через стиснутые зубы. Чертовский красивый – неповторимо сексуальный. И такая пьяна я.
– Леон, ты… – игнорируя всяческие попытки моего жалкого писка, Циммерман так же грубо выходит и равнодушно практически скидывает меня со своих рук, напрочь позабыв, что я человек, а не кукла, с которой можно забавляться как ему угодно.
Все попытки остановить, встретиться взглядом такие жалкие. Ему достаточно просто сжать мою ладонь, чтобы заставить меня развернуться спиной. В то время, как он продолжает властвовать над моим телом, заставляя по шире расставить ноги в стороны.
Не раздумывая вовсе, он снова вторгается в меня грубым движением тела.
Мне же не было больно. И каждое его движение, каждый новый толчок, каждый глухой стон, срывающийся с губ. Остались его движения, его руки на моих бедрах и ощущение пристального взгляда.
Последние граммы терпения скатываются каплей пота по моей груди. Глубже, резче, в меня. Огонь. Чистый огонь. Кайф.
Судорожно цепляюсь скользящими ладошками за деревянную поверхность двери, чудом, не ломая свой маникюр, упиваясь в разнообразной гамме ощущений.
В нос ударил резкий запах дешевого табака, который безжалостно смешался с ужасно противным ароматом общественной уборной. Единственное, что не позволило мне уйти в полную агонию и не вывернуть содержимое своего желудка на пол затхлой кабинки – его несравнимый парфюм. Словно глоток свежего воздуха, возвращающий меня в ощущения полнейшей эйфории и желания громко кричать и извиваться в ритм его частым движениям.
Жилистая рука медленно скользит по моей спине, подобно ядовитой смертоносной змее. Теряя остатки всяческого контроля над собой, Леон хватает меня ладонью за тонкую шею, грубо сдавливая пальцами и притягивает меня к себе. Мне уже откровенно плевать насколько это порочно – жестко трахаться в мужском туалете в разнообразных позах. В ночном клубе. Я только послушно прогибаюсь в пояснице, когда он с силой насаживает меня на себя и яростно дергает русче пряди спутанных волос.
Какая, к черту, разница, что потом мне будет противно от самой себя. Сейчас я только утробно рычу, когда мираж Леона ускоряется, откровенно наслаждаясь мной в своих пользовательских целях.
Сильнее, глубже. С моих губ слетает очередной стон.
Мне было безумно хорошо, так еще не было не с одним из моих предыдущих партнеров. Так было только раз – только сейчас. Только с ним. Нет более адской смеси, чем острое вожделение вперемешку с огненной похотью. И я только насаживаюсь все сильнее, пытаясь почувствовать его глубже, пока парень обращается со мной как с используемой игрушкой.
Вдруг, его толчки прекращаются. Ослепляющий, сотрясающий оргазм на несколько секунд уничтожил в моих глазах проекцию Леона Циммермана. Стер с лица земли.