«Ich wei? nicht, was soll es bedeuten
Da? ich so traurig bin»
Постепенно я стала повторять слова песни и, наконец, смогла различить свой собственный голос из множества других.
«Ein M?rchen aus alten Zeiten,
Das kommt mir nicht aus dem Sinn.»
Стою не шевелюсь, ощущая, как сильно пекут глаза от сильных порывов ветра, как дрожат губы, пытаясь сложиться в хоть какой-то вразумительный звук от волнения.
«Die Luft ist k?hl, und es dunkelt,
Und ruhig flie?t der Rhein;
Der Gipfel des Berges funkelt
Im Abendsonnenschein.»
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть земля провалится под моими ногами, и преисподняя поглотит меня. Я не в силах смотреть на насмешливую улыбку на неестественно красивых губах – единственное свидетельство того, что достаточно уже засиживаться на небесах, пора и среди земных грешников честь знать. Не человек, а ходячая эстетика. Очень красивые европейские черты лица. Кажется, Создатель и умелые визажисты немного переборщили с образом «идеально» мужчины.
Оглядываюсь на Тину, которая смотрит потрясенно, а потом переводит на меня взгляд.
Я скептично уставилась на кудряшку, слегка пожимая плечами от полнейшего недоумения.
– Мне кажется или Леон Циммерман смотрел в нашу сторону? – отчеканила девушка. – Удачливая сучка, чего ты молчишь? Нас покажут в клипе! Мы станем Интернет знаменитостями!
Как я должна реагировать на то, чего не было? Я уверена на двести процентов из ста, что пару секунд назад у нас произошло коллективное помешательство и, наверняка, всё привиделось. А если еще точнее, то теперь, почти хронически, была уверена в верности своих выводов.
Но я даже не буду об этом думать. Конечно, не буду. Больно надо.
– Ты что-то принимала? Мне кажется, ты бредишь. – несчастным голосом пробормотала я, приподнимая брови. – Он просто площадку осмотрел, как и все остальные выступающие! Что в этом такого сверхъестественного? – пожимаю плечами. – Здесь явно не наша «минута славы».
– Ты реально тупая или просто косишь под дуру? – девчонка начала двигать телом в такт музыки. – Ай, ладно, не важно. – огрызнулась она.
Бешеной дробью взрываются барабаны, будто в цирке при исполнении смертельного трюка. На сцене вытягивают последние ноты заключительной композиции мужские голоса.
– Спасибо всем, кто был с нами сегодня! – без всякой усталости орет в микрофон, улыбающийся во весь рот кудрявый шатен. Тысяча людей взрывается восторженными возгласами ему в ответ. – Вы – лучшие!
Как бы мои слова не звучали нереалистично для девушки, прожившей в крупной столице часть жизни, подобная незапланированная встреча со звездами масштаба «вселенная» была для меня впервые.
Блондин добавил парочку слов:
– Мы рады, что наша импровизированная сцена стала настоящей концертной площадкой. – задорно бормотал он, неуклюже подпихивая другого парня в бок. – Леон, я ведь прав? Скажи!
Переведя взгляд на глумящегося шатена, я вовсе забыла о том, что он всего лишь «музыкальный бренд» – продукт тщательной отшлифовки и вложенных в него денег продюсерского центра, потому что… Потому что.
Как ни странно, но молодой мужчина, по субъективной оценке, был… При всём желании я не могла подобрать вразумительного эпитета. Такого, который был бы понят, и который мог бы передать мои мысли.
Но взгляд… взгляд приковался к его красивым чертам лица. К жилистым рукам. Тем самым рукам, которые, не могли быть у такого миловидного паренька. Бывают же красивые мужчины на белом свете. Аминь!
Медленно закрываю глаза, едва не разодрав себе веки взглядом, который будто по-прежнему был устремлен на Леона. Словно издалека, до меня донесся тоненький голос новоиспеченной приятельницы:
– Интересно, сколько девчонок он уже успел поиметь у себя в гримерке? Слишком миловидное личико.
М-да уж. Ты права, Тина. Очень горячий мужчина.
Жаль, что в нашей суровой женской реальности не встречаются такие лакомые кусочки.
Я пропала. Просто наглухо пропала, попала в это дерьмо, влипла по самые уши. Дальше некуда. Не хватает Евы. Она бы смогла достать меня, привычно выдернуть. Пусть, пожалуйста, скорее закончится. Потому что, видит Бог, мне не хотелось опускаться до слепого обожания недосягаемого кумира. Допускать подростковые глупости.