– Ты же живешь здесь… Что я делаю в твоем доме? И Тилл. – всё еще не могу подобрать нужных слов. – Прости, если я что-то натворила.
Но девушка понимающе улыбается и виновато произносит:
– Ты выглядела совсем плохо, когда Тилл нашел тебя. Мы решили отвести тебя в безопасное место, пока твоё состояние не улучшится.
Я не отвечаю. Я не знаю, что сказать. Белокурая девушка смотрит на меня так пристально, с пониманием.
– Ну, что, галлюцинации не начались? – он, тот самый человек кого я ожидала увидеть меньше всего, подходит к небольшому деревянному столику и берет стакан с янтарной жидкостью. Парень смотрит на меня абсолютно равнодушно, делая короткие глотки. Я же продолжаю хранить молчание, не поднимая на него взгляд.
Либо я приняла действительно сильный наркотик, что меня не может отпустить на протяжении долгого времени. Либо, что мало вероятно, человек действительно реален.
Нет! Нет! Нет! Происходящее не может быть правдой. Гребаный Леон Циммерман, будь ты проклят! Еще глюки ловлю с твоей физиономией.
– Походу, еще не закончились, если я с тобой разговариваю. – всматриваюсь в его голубые глаза, пытаясь найти там сожаление. Тщетно.
Циммерман переполнен яростью и ненавистью. Кажется, что он только и ждет, когда причина его дискомфорта, наконец, начнет мучиться по-настоящему.
– Фиби, тебе серьезно заняться нечем, как нянчиться с малолетней наркоманкой? – в голосе лёд. – Лучше приводи ей в порядок и отправляй восвояси. Ясно же, девчонка закинулась таблетками и запила их
алкоголем.
Захлебываюсь собственными слезами, чувствуя что-то невидимое. Что-то, что витает в воздухе отвратительным ароматом публичного унижения. Зачем?
Леон лишь равнодушно ухмыляется, бросая кроткий взгляд на растерянную блондинку. Как же стыдно.
– Фиби, прости. Я не знаю, как так получилось, я ничего не пила. Прости. – детали огромного пазла быстро начинают собираться воедино.
О, Боже мой, я просто сумасшедшая. Я не должна была оправдываться, когда моё тело находится в бесконтрольном состоянии. Понимаю, что не готова жить в таком мире, не готова противостоять жестокости и унижениям. Раньше я была окружена друзьями, которые помогали мне сохранять теплоту души. Теперь же вокруг меня клубилось презрение.
Слезы медленно текут по щекам, и я не спешу вытирать их. Они освобождают.
– Может ей лучше священника вызвать? – но не успевает раздраженный молодой человек закончить свою тираду, как я ощущаю подступающий рвотный ком к горлу.
– Твою мать, Тилл, выведи его! Лео, проваливай отсюда. Уходите нахрен оба! – опешившая Фиби стояла возле меня, пытаясь взять под контроль слетевшее с катушек сердце. – Катерина! Катя, посмотри на меня? Да твою ж…
Мгновенное исчезновение Леона из поля зрения немного помогает справиться с паникой, но не с горечью вчерашнего алкоголя в горле. Тяжело переворачиваюсь на бок и, не переставая дрожать от сильного сквозняка, перекатываюсь на самый край двуспальной кровати. Утыкаюсь головой в очень мягкую подушку. Так и лежу, периодически подергиваясь.
Спустя пару минут, меня начинает рвать слизью, поскольку в желудке ничего больше нет. Еда не поступала в мой организм со вчерашнего утра, но позывы к рвоте не прекращаются. Чертовы таблетки! Кто меня дернул их попробовать?
В животе совсем пусто, но нутро продолжает сжиматься и выворачиваться. И я, то и дело, захлебываюсь сильным кашлем, как будто пытаюсь освободиться от удушливого груза внутри. Потом начинается шум и крик. Я слышу звонкий голос и глухой стук, но совсем не уверена, настоящие ли они? Может они мне только кажутся? Крик – ужасный и непрерывный. Удары по моим щекам такие болезненные, что от каждого хлопка я вздрагиваю всем обмякшим телом. Пытаюсь увернуться – но сил совсем не хватает, чтобы даже пошевелить кончиками пальцев. Всё, что я могу – кричать громко, гортанно. Крики заглушают ужасную боль в теле, но я ведь не могу так напрягать свои связки постоянно?
Меня снова начинает тошнить, но я продолжаю лежать, уткнувшись головой в мягкую ткань шелковой наволочки. Сил нет сдерживаться, и водянистая масса выходить вон из моего уставшего организма.