– Катя, вот так хорошо, маленькая. Прошу тебя только не отключайся снова. – голос какой-то женщины приглушен. Кто она?
Фокусирую взгляд на Фиби и Тилле. Пара переглянулась. Он собирался что-то сказать, но напряженный взгляд блондинки заставил его резко замолчать. Значит, мне это не снится? И в комнате на самом деле находятся трое?
– Мы уже вызвали врача. Тебе скоро станет лучше. Только потерпи еще немного, маленькая. – Женщина аккуратно гладит меня по волосам.
Врач? Мне ведь показалось, верно? Да. Верно. Провела рукой по лицу, и закрыла глаза.
В голове словно включился режим перемотки слайдов.
Открываю глаза, и вдох удивления срывается с моих губ.
– Мама? Ты все-таки приехала. Не бросай меня, мне так страшно. – чувствую, как ласково скользят по коже лучи солнца. Мне кажется, что так же тепло и защищенно я ощущала себя лишь в детстве, когда мама еще находила время сидеть в изголовье моей кровати и гладить по волосам. Потом всё изменилось. – Почему ты одна? Где все остальные?
– Катерина, дорогая, здесь нет твоей мамы. Расслабь руку, позволь доктору помочь тебе. – растрепанный Тилл подносит к моим губам стакан, одной рукой приподнимает мою голову за затылок, и мне не удается сдержать несколько соскользнувших слезинок. Его руки теплые и сильные. И почему белокурая красавица крепко цепляется за мою правую руку, словно хочет удержать и без того ватное тело в одном положении.
Непонятного содержания прозрачный раствор больше не помогает, и я только закашливаюсь, отталкивая от себя стакан, и пытаюсь стереть струйки. Они стекают по подбородку, капают на черный атлас платья, на чужое постельное белье, на теплые руки Сагстера.
Закат. В комнате очень темно, но тошнота и крики прошли так же быстро, как начались. На небе сияет полна луна, и я смотрю на нее немигающим взглядом, судорожно сжимая руки в кулаки, когда легкие разрывает кашель, и я сплевываю слюну.
Окружающие ушли куда-то, наверное, им противно наблюдать за мной. Я выгляжу жалко, просто сгнивая заживо. Напеваю детскую песенку о счастье, солнце и светлом будущем. Хриплое пение сменяется истеричным криком, когда боль во всем теле начинает напоминать сжигание заживо.
С меня на сегодня довольно.
Я не знаю, который сейчас час. Какой день. Возможно еще глубокая ночь, а может позднее утро. Быть может прошли минуты, с тех пор, как болезненный вой, больше напоминающий предсмертный крик умирающего животного, срывался с моих губ, а может прошли долгие дни моего пребывания в этой агонии. Иногда мне становится легче. И я надеялась, что скоро мои муки закончатся.
* * *
– Ну как ты? – лежу в кровати, подтянув ноги к животу. Многочисленные рекомендации доктора и несколько пакетов с обезболивающим помогли унять дискомфорт в теле. Но залечить душевные раны значительно сложнее.
Бросаю изучающий взгляд на девушку, отмечая в ее лице чертовскую схожесть со старшим братом – те же скулы, тот же узкий подбородок. И, главное, глаза. Идентичные. Как же раньше я не замечала такого поразительного сходства во внешности? Истина лежала на самой поверхности, и всё что мне было нужно, лишь присмотреться к ней повнимательнее.
Пальцы сжались в кулаки. Беспокойство медленно перемалывает внутренности зубами:
– Чувствую себя использованной.
Меньше всего я хотела видеть ее сейчас. Меньше-блин-всего.
В памяти снова появились картины того, что мой мозг натужно старался забыть совсем недавно. Грязная и униженная в мужском туалете клуба с Циммерманом.
– Катерина, послушай, прости меня ладно? Я совсем не думала, что всё может так закончится. Да и ты ведь говорила, что раньше пробовала. – замерла, медленно выдыхая. – Слушай, что произошло между тобой и Леоном, я не знаю, что на это сказать. Мне искренне жаль, что это случись именно с тобой. – последняя фраза почти шепотом. – Что я могу для тебя сделать?
– Ничего. Закажи мне такси до отеля.
Обида. Злость. Разрежение.
– Не думаю, что в таком состоянии тебе нужно оставаться одной. Мало ли что. – девушка кажется очень задумчивой, и я не понимаю, чего мне ожидать: обвинений или оправданий. – Вы предохранялись?