– Привет, красавица. – тянет фазу сладким голосом, широко улыбаясь. Он вызывающе чавкает, поэтому с неприкрытым раздражением закатываю глаза, желая, чтобы они вовсе вытекли, и мне не пришлось бы видеть всё это. – На улице давно стемнело, а ты совсем одна гуляешь по такому большому дому, не страшно?
Откровенно бесит.
Гордо поднимаю голову вверх, легкой походкой порхая мимо парней. Сворачиваю на лестницу, успевая сделать всего пару шагов вниз перед тем, как остановиться, сжавшись внутри.
Младшая из сестер Циммерман – Фиби – безвольным мешком повисла на плечах высокого блондина Сагстера. Молодой мужчина так напряжен и раздражен происходящей ситуацией, что я могу разглядеть со своим плохим зрением, как виднеются жилки на его крепких руках. Он сжимает хрупкое и пьяное тело. Тилл, стараясь сохранять напускное спокойствие, гладит ее по длинным волосам, спине и что-то нашептывает на ухо. С настоящей тревогой и огорчением смотрит на нее. С такой искренней нежностью прижимает ее к себе. Словно хлыстом она дает мне пощечину.
Не помню, чтобы кто-то из моих малочисленных бывших мужчин вел себя так по отношению ко мне, к человеку, который хоть и не любил, но по крайней мере, был искренен и предан отношениям.
С Фиби же всё наоборот. Насколько я успела уловить из контекста нашего общения, ее больше заботила подростковая привязанность к парню, который то и дело лез под юбки ко всем красивым девушкам. Еще он прожигал деньги богатых родителей. Так почему же постоянно обжигаясь безответной любовью, Тилл так трепетно относится к человеку, который его не ставит ровным счетом ни во что? Сагстер, имея ангельскую внешность и непреувеличенную красоту, является довольно успешным молодым бизнесменом с упругим кошельком. По щелчку его пальцев молнии на коротких коктейльных платьях расстегиваются самостоятельно. Так почему же он таскается со смазливой девчонкой, главное достижение в жизни которой – выигрыш в генетическую лотерею. Фиби не сделала в своей жизни ничего. И как бы мне не было горько признавать данный факт, но весь успех в социальных медиа и славу, ей дал старший брат, голос которого действительно достоин громких оваций.
Несправедливо.
Хотя мне давно стоило бы привыкнуть к такому раскладу вещей, но это рождает в груди непонимание. И я вновь задаюсь всё тем же вопросом, который сопровождает меня на протяжении всей жизни: «Что я делаю не так?»
Но разве горький опыт не должен вразумить Тилля? Почему у мужчины не родились сомнения в отношении того, что он достоин хотя бы хорошего отношения к себе со стороны предмета своего обожания. Почему он продолжает верить Фиби, верить в безответную любовь?
Лично я, наблюдая за окружающими людьми еще на родине, убедилась лишь в том, что не существует более сильных чувств, чем просто симпатии и желания удовлетворить свои сексуальные потребности. Чистая, настоящая любовь, как таковая, существует только на страницах эротических романов или в хронометраже слезливых драм про больных лейкемией.
Опираясь на пережитый опыт, совсем не могу понять Сагстера. Ему приятно наблюдать за пьяными похождениями Фиби по ночным заведениям Берлина? Почему он не видит идеальной жизни с приличной девушкой? Ему обязательно нужен кто-то другой, кто поймет и залижет раны. Кто-то не такой инфантильный, как Циммерман, кто-то не такой загнанный, как я. Кто-то, кто лучше нас.
Топчусь на месте, решая молча развернуться и уйти в свою гостевую комнату. Нет желания осознавать, что, при всей омерзительности происходящей ситуации, я нахожусь «ниже» всех собравшихся в этом злополучном месте людей.
Видимо, явной ошибкой было идти в гости по среди ночи без предупреждения или хотя бы элементарного вопроса о грядущих планах.
Медленно разворачиваюсь на месте и вновь вступаю в окутывающую темноту. Шаркаю ногами и уверенно шагаю обратно, тонко подмечая одну немаловажную деталь, от которой хочется биться головой об стену.
Как только адвокаты Леона закончат с правовыми особенностями наших с ним неудавшихся отношений, мне придется с пустыми карманами и позором в глазах возвращаться на родину. Это уже не смешно.
* * *
Как бы мне не хотелось признавать удручающий факт, но утро наступило быстрее, чем мой организм успел полноценно отдаться сну. После того, как меня накачали в клубе каким-то химическим дерьмом для наркоманов, сплю я крайне плохо, а стресс, связанный с неудачным переездом, только ухудшает мое положение. Мое сознание отказывается начинать аналитический процесс, но я через силу вынуждаю себя шевелиться. Медленно приседаю на самый край, одну руку поднося к сонному лицу, и расслабленно поглаживаю розовую щеку, недовольно чмокая сухими губами.