Бросаю взгляд на мобильный телефон, что лежит рядом с подушкой и механическими действиями вынуждаю экран разблокироваться. Уже без пятнадцати восемь. Сегодня нужно попробовать найти временную подработку, чтобы достать денег на обратный билет домой. Понятия не имею, как это сделать.
С очередными утренними размышлениями, я опускаю босые ноги на холодный паркет, щурясь от яркого солнца, что лучами проникает в комнату сквозь задернутые шторы.
Что ж, новый день, новый бой.
Несмотря на очень ранний час, в доме Циммерман уже кипит жизнь. У входной двери я прекрасно слышу голоса с первого этажа и громкую поп-музыку.
С добрым утром, Катерина Шварц.
Закрываю за собой дверь, тут же замечая несущуюся по коридору собаку породы колли, которая выскочила из светлого помещения. И, о слава Богам, я успела отскочить в сторону, чтобы не быть сбитой с ног.
Одетая в обтягивающий грудь розовый топик, спортивные лосины и серую бейсболку, Джиса, младшая из сестер Леона, мило улыбается мне, проходя мимо за собакой:
– Доброе утро, Кейт. – от нее так и прет наигранной доброжелательностью, которую ей навязала мама по отношению ко мне. И да, в моей голове это прозвучало грубовато, но меня немного сбивает с толку энергетическая заряженность этой девчонки. – надеюсь, мы с Тики тебя не разбудили. Прости если так. Просто, ей захотелось поиграть в прятки. И чаще всего шуметь с собакой разрешается в гостевом крыле, потому что Леон поднимается очень поздно. К полудню.
И, стоп. С каких это пор обитатели этого дома стали вступать со мной в открытый диалог. С момента, как я начала обитать здесь нелюдимым приведением, члены семьи при встрече со мной обходились доброжелательным кивком. Все кроме Джейн, матери Леона, она, как нестранно, крайне старалась быть милой в общении и считала меня гостем их семьи.
С искренним удивлением изгибаю брови, проводив Джису недоумевающим взглядом. После чего резко разворачиваюсь, почесав макушку через спутанные волосы, что, наверняка, делают из меня пугало. Иду медленно вперед, пальцами протирая сонные глаза, которые непонятно, почему вообще такие. Я ведь толком не спала сегодня.
Как и вчера.
Добираюсь до большой белой двери гостевой ванной комнаты и, взявшись за ручку мертвой хваткой, неторопливо открываю дверь. Что ж, пожалуй, стоит подметить очередной раз очевидный факт: ванная комната неприлично просторная для обычной гостевой. Осматриваюсь, подходя ко мраморной чаще умывальника и кручу ручки крана с холодной водой. «Мятое» опухшее лицо пора срочно приводить в человеческий вид. Веки приобрели какой-то синеватый оттенок, такое чувство, что у меня синяки от побоев. Напоминаю наркомана со стажем.
Наконец, после длительной процедуры воскрешения с помощью чистой воды и обычного мыла, решаю оставить саму себя в покое и беру с полки зубную пасту.
С очередным утренним самоанализом засовываю ее в рот в тот самый момент, когда дверь со скрипом открывается. Мне даже не нужно заставлять себя поворачивать голову в сторону входа, ведь в отражении начищенного зеркала замечаю край мужской черной толстовки. Противный запах никотина ударят в нос. Раздраженно делаю пару глубоких вздохов, водя щеткой по зубам грубыми движениями. Леон неторопливо обходит меня, и я всё равно разглядываю его: черная наглаженная спортивная толстовка, растрепанные каштановые волосы и опухшее лицо, которое выражает лишь одну ненависть к непреднамеренно раннему подъему.
Что-то внутри меня подсказывает, что парень вовсе не посещал студию звукозаписи и продюсерский офис уже достаточно длительное время, а теперь ему приходится наверстывать, чтобы успеть прийти в норму перед предстоящим длительным турне по Европе.
Леон встает по другую сторону от большой раковины и хмурит брови:
– Это моя зубная паста. – сонный голос еще с хрипотцой, но я лишь корчу гримасу на лице в ответ, молча продолжая начищать зубы. Судя по утреннему запаху, кто-то явно грешил минувшим вечером с бутылкой виски.